Собственно говоря, задача «разоблачить» шутника-мистификатора не стоит. Это сделал сам автор, вернее, его вдова, Клара, выпустившая в 1997 году — по автографам и черновикам, сохранившимся в архиве, — сборник его стихов «Меня убить хотели эти суки». На страницах 31–32 расположились и «мандельштамовские» стихи[521].

Иными словами, формальная точка над i в вопросе о мандельштамовском dubia уже поставлена — как если бы мы уже заглянули в конец задачника на страничку с правильными решениями.

Следует признать: стихотворение Домбровского очень талантливо, и оно действительно могло бы сойти за стилизацию Мандельштама периода «Tristia». Но, если бы Домбровский и впрямь встретил бы в ГУЛАГе Мандельштама, то перед ним стоял бы автор не «Tristia», а «Стихов о неизвестном солдате»!

Интересно, что о своей попытке мистификации Клара и не подозревала, — узнав об этом только сейчас, летом 2014 года, от меня. Но своеобразный след от этой попытки в книге все же остался — это указанное Домбровским место и время их написания: «Владивостокская пересылка, Вторая речка. Осень 1940 г.»

Дата эта заведомо неточна: сам Домбровский был на пересылке в 1939 году[522], а в 1940 году он был уже на Колыме, о чем и сам написал на списке Чухонцева.

Аберрация памяти или озорной отблеск мистификации, хотя бы в дате?

<p>Трио для текстолога: очная ставка деталей</p>

Остается, пожалуй, лишь один вопрос — о правильном тексте этого бывшего dubia.

Ведь у нас в распоряжении три источника — «список Чухонцева», «список Поболя-Товмасяна» и печатный.

Приведем еще раз текст, но по списку Чухонцева, отмечая его отличия от двух других:

О, для чего ты погибала, Троя,И выдуман был Одиссеем конь?[523]Каких изменников, каких героевИспепелял[524] бенгальский твой огонь?[525]Зачем не откупилась ты[526] от тленаВ свечении[527] своих бессмертных риз,Похожая на молнию Елена,И был забыт лысеющий Парис?[528]А может быть, влюбленные для вида,Они милуются[529], обнажены,Лишь на картине юного Давида[530]Две декорации с одной стены?И юноша, исполненный отваги,Лишь в те минуты юн и именит,Когда в устах ослепшего бродягиЕго шальная молодость звенит.Истлело[531] всё: и рыцари, и боги[532],Истёртые в один летучий прах.[533]Пустынный вихорь ходит по дорогеИ чью-то пыль вздувает[534] в лопухах.Гудит, гудит, расходится кругами,Вновь возвращается на прежний путь,И, словно пыль[535], скрипит под сапогамиМозг Одиссея и Елены грудь.Но[536], сброшенная[537] волей бутафораНа землю, где убийство — ремесло,Чудовищное яблоко раздораЗа эти тыщелетья[538] проросло.И вот опять похищена Елена,Да только чья Елена — не поймешь…[539]Опять взывает[540] хриплая сиренаСозревшую к убою молодежь.Уступленная недругу без боя,И брошенная, как троянский[541] конь,Европа бедная, покинутая Троя,Ты погибаешь, на коленях стоя,Не испытав железо и огонь[542].

Текст «списка Чухонцева» производит наиболее целостное и систематичное, а потому и наиболее удачное — впечатление (хотя серьезных отличий от «списка Поболя» немного, а в одном случае — где «три тысячелетья» — «список Поболя» и органичнее).

Авторитетность книжной версии серьезно понижена выпадающей из метра заключительной строкой 7-го катрена («За тысячелетья проросло»).

Неудачей книжной публикации является ее графика. Не знаю, насколько это оправдано источником, но ничто в структуре стихотворения не говорит за то, что его надо печатать не девятью катренами, а четырьмя сдвоенными катренами с одиноким девятым катреном в конце.

<p>P. S. Три птицы мистификации:</p><p>«плагиат щегла», «тетерев на току» и «троянская утка»</p>
Перейти на страницу:

Все книги серии Ангедония. Проект Данишевского

Похожие книги