…Резкий дверной звонок вернул меня в действительность. О, Олька пришла! Сейчас я ей расскажу, какую прелесть я только что прочитала. И я, торопливо натягивая на себя теплые вещи, начала взахлёб пересказывать ей Уайльда:
– А ласточка ему говорит: если я сейчас полечу к голодному студенту, то не успею долететь в тёплый Египет. Сама замёрзну…
Я вынырнула из горловины свитера и увидела недоумевающие Олькины глаза.
– Ты чего? Ерунду какую-то рассказываешь: принцы, памятники, ласточки…
– Но ведь они же погибли… за людей… А эти толстые бюргеры их на помойку выкинули… – я ещё пыталась что-то возразить, как-то объяснить, но уже поняла: бесполезно, не смогу.
Ушло очарование. Не смогла я передать то волшебство слов, красивую их вязь, глубокий смысл… «Он сказал. Она полетела. Мальчик плакал…» Всё кондово, не интересно. Может, это потому, что я пыталась передать английский текст русскими словами? Да нет, не потому. Просто я не Оскар Уайльд. Не дано…
– Пошли, сказочница, я на втором этаже санки видела. Позаимствуем на часок.
Я немного погрустила, но сугроб снега, рухнувший с помощью недрогнувшей Олькиной руки с ветки прямо мне на голову, быстро вернул мне хорошее настроение.
… И вот прошло много-много лет. Правда, много. Наверное, лет тридцать. Поздним вечером я смотрела передачу «Школа злословия». Две очаровательные «змеиные головушки» Татьяна Толстая и Авдотья Смирнова в очередной раз пытали какого-то гостя. Диалоги сменялись монологами, они рассуждали, смеялись, спорили, и вдруг!.. Татьяна Толстая начинает рассказывать забавную историю из своей юности. Про сказку Оскара Уайльда «Счастливый принц». Она совершенно моими словами рассказывала, под каким впечатлением она была от этой книжки и как пыталась поделиться своим открытием с кем-то из друзей. Как её не понимали, пожимали плечами и отшучивались…
– Так не бывает, – ошарашено думала я. – Не бывает таких совпадений. Чуть ли не в одно и то же время две очень далёкие друг от друга девочки испытали абсолютно одинаковые эмоции, одинаково прониклись очарованием слова и не смогли, не сумели передать его другим. Вот где оно, волшебство…
И я машинально повернула голову к окну, посмотреть, не идёт ли снег?
Как странно, одна брошенная в пространство фраза может навести на кучу интереснейшей информации, заставить вспомнить детство, полюбоваться передвижниками, послушать Шаляпина, вспомнить большевиков и ещё всего-всего разного и много.
Лет 11–12 мне было, когда мама купила мне прекрасно изданную книгу о передвижниках. Я листала её глянцевые страницы, читала о жизни художников и часами застывала над хорошо выполненными иллюстрациями картин. О художниках автор рассказывал трепетно, без нынешней бесконечной желтизны. Перед моими глазами появлялись гиганты русской живописи: Левитан, Поленов, Саврасов, Куинджи, Крамской…
Как-то, когда я разглядывала картину Левитана «Владимирка», ко мне подошла мама: «А ты знаешь, что это за дорога?»
Владимирка… Знаменитый, известный ещё с пятнадцатого века Владимирский тракт. Дорога каторжников, начинавшаяся от Рогожской заставы и шедшая до Владимирского централа, и дальше, через Нерчинск в Сибирь, а то и на Сахалин.
По ней вели ещё декабристов, вели пешком. И в стужу, и в жару, в дождь и пургу. И женщин, и мужчин, и злыдней конченных, и невинных. Закованные в кандалы, они шли по основной дороге, а по бокам, по таким же протоптанным лошадьми тропинкам ехал конвой.
По дорожке большой, что на север идет,
Что Владимиркой древле зовется,
Цвет России идет, кандалами звенит,
И «Дубинушка» громко поется.
В 1892 году, когда Левитан во время одной из своих обычных долгих пеших прогулок, наткнулся на Владимирку, она уже не использовалась как каторжный тракт. Была построена Транссибирская магистраль, по которой стали возить осуждённых в зелёных вагонах (Помните, у Блока: " Вагоны шли привычной линией, подрагивали и скрипели. Молчали жёлтые и синие, в зелёных плакали и пели"). Но мрачная слава этой дороги намертво врезалась в память.
Надо отдать должное циничному юмору большевиков. В 1919 году по предложению Луначарского эта дорога в Москве была переименована в Шоссе энтузиастов.
А что? В этом что-то есть…
А вот ещё одна стихотворная иллюстрация к знаменитой картине. Мне её прислал хороший, совершенно незнакомый человек, прочитав мой текст. Может, и вы что-то вспомните?
