До той осени я мало ела виноград. Есть виноград – ем виноград, нет винограда – и не вспомню про виноград. Но вот с той осени, когда он есть и я его ем, то всегда вспоминаю, как еду в автобусе с остальной абитурой по красивейшей Талгарской трассе в винсовхоз «Казахстан». Вся трасса усажена пирамидальными тополями, так похожими на кипарисы, справа горы, сверху синее небо, а слева длиннющие бетонные лотки для полива. В них серьёзным потоком несётся чистейшая горная вода. Прямо по курсу – городок Чилик, а там и до Китая недалеко. Но Чилик нам не нужен, выходим раньше. С обеих сторон до горизонта тянутся ряды с виноградными лозами, высаженными как по линейке. Господи, какого же винограда там не было!.. В основном, конечно, "Мускат", «Рислинг» и какой-то винный сорт чёрного винограда, но были делянки и с «Дамскими пальчиками», и с «Бычьим глазом».
Сначала мы бегали мыть наиболее понравившиеся кисти, но через пару дней плюнули на всякую там городскую санитарию и заталкивали в рот целиком исходящие теплом и солнечным светом ароматные грозди. К вечеру мы становились похожими на пыльных чучел в потёках сладкого нектара. Во рту оскомина, пальцы прилипают друг к другу, майки и трико колом стоят. Красота! Старшим у нас был преподаватель с какого-то другого факультета, я его больше за годы учёбы и не встречала. Невысокий интеллигентный очкарик с очень тихим голосом. И вот, в десятых числах сентября, он вернулся из города, собрал нас всех возле совхозного клуба, где мы кантовались, и печально произнес: « Девочки, слушайте меня внимательно. В Чилике переворот…» Мы застыли в ужасе: мы от Чилика километрах в сорока, а папа с мамой далеко! Как же мы теперь? Куда бежать? И как так – переворот? Кто? Зачем? А наш интеллигентный препод так же тихо и печально продолжил: «Сальвадора Альенде убили…» Раздался вздох облегчения, кто-то нервно засмеялся. Пронесло.
Да и в самом деле: какой переворот мог быть в СССР в 1973 году? Смешно. Повздыхали и разошлись. Забылось это как-то. Только, приехав в город и начитавшись газет, мы поняли, что произошло. Страна натурально стояла на ушах. Всех в очередной раз охватила пылкая любовь к угнетённой Латинской Америке.
История с Кубой для нас, семнадцатилетних, действительно была историей. Сколько нам там было в пятьдесят девятом? Конечно, знали и восхищались и Фиделем Кастро, и Че Геварой, но там уже как-то всё устоялось, успокоилось, а тут!.. Концлагерь на стадионе в Сантьяго, горящий дворец Ла Монеда, расстрелы, отрубленные руки поэта Виктора Хары, всё заставляло сопереживать. Абсолютно искренне. Имя Пиночет моментально стало нарицательным и ненавистным. Мы не знали испанского, но слова El pueblo unido jamás será vencido были нам понятны. Мы поднимали правую руку со сжатым кулаком: No pasaran! Всё равно, они не пройдут! Мальчишки разучивали аккорды на гитарах, на слух ловили незнакомые слова и из всех подворотен вперемешку с битловскими песнями и другими дворовыми страданиями неслось: «Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо!».
Вот такой мне запомнилась осень 73-го года, первая моя взрослая осень. Сегодня тоже одиннадцатое сентября. Сейчас виноградинку съем, косточки выплюну и вспомню что-нибудь ещё…
Ах, какой это был весёлый Новый год! Ах, как веселы и молоды мы были! Нам всем чуть за двадцать. Энергия бьёт ключом, жизнь тоже, но пока не по голове. Пока промахивается. Мы все добры, умны, остроумны, нарядны и очень благодушны.
Карнавал! Сегодня будет карнавал! Со свечами и масками, с переодеваниями и перемигиваниями, с ёлкой, увенчанной огромной красной звездой в углу комнаты, и хрустально звенящей рождественской ёлочкой в центре праздничного стола, с телевизором, ревущим Пугачёвой, и магнитофоном, который признаёт только любимых с детства битлов.
Сегодня особый Новый год, 1980. Мы радостно празднуем приход коммунизма по наши души. Каждой душе теперь по потребностям.
Мы двадцать лет ждали этого дня. Ведь сказал же Хрущёв в 1960 году, что через двадцать лет советский народ будет жить при коммунизме. Значит, так тому и быть.
По телевизору мечутся люди, одетые в средневековые костюмы. Там любят и страдают принцы и принцессы. Показывают фильм «31 июня». Хочется смотреть, но мешает незнакомый мне гость, пытающийся слегка за мной приударить. Я невпопад отвечаю. После очередной неудачной попытки пригласить меня на танец, он, сощурив глаза, процедил: «Знаешь, кто ты? Ты принцесса, которая никогда не станет королевой».
Ухмыльнулся.
Вокруг весёлый шум, звенят фужеры с шампанским, раздаются ироничные тосты о наступившем светлом будущем человечества. Всем хочется ещё веселья, шума, беготни.
Вываливаемся на улицу, а снега нет. Ну, не было в том году снега до января. Грязи сколько угодно.
…И лепили мы снежки из грязи, и кидали их в стволы деревьев, и поздравляли всех подряд с Новым годом и абсолютно новым, долгожданно-неожиданно наступившим на нас коммунизмом.
Куранты пробили двенадцать, стрелки на часах дёрнулись и пошли. Но куда-то не туда пошли, куда-то вбок.
