— Возможно, на Севере даже не догадывались о том, что один гуллам может создать второго гуллама, — предположила Элль. Они вообще мало знали о Северной пустыне, а дальние соседи не спешили заводить международные отношения с народами, где чародеям разрешалось жить наравне с обычными людьми. Там, если верить слухам, только самым сильным чародеям дозволялось прислуживать Рааду, остальных же лишали дара, отчего те сходили с ума и жили не дольше двадцати лет.
— Вряд ли сейчас это важно, — сказал Ирвин, на всякий случай укрепляя дверь кабинета Элоизы ледяным замком. Слишком часто кто-нибудь пытался нарушить их уединение. — Но если Доминик — тоже гуллам, то он может исполнять твою волю, как колдун из сказки.
— Он ведет себя слишком самоуверенно для того, кто должен подчиняться, — хмыкнула Элль, но слова заклинателя заставили ее задуматься. А что, если он
Элль выругалась, а Ирвин только улыбнулся, как будто сам уже давно все понял.
— Думаю, ты можешь попробовать ему что-то приказать как бы… невзначай. Например, принять ванну или надеть чистую одежду, — ухмыльнулся он.
— Но почему у него нет Голода, про который говорил ты? — не переставала сотрясать воздух вопросами Элль. Она разложила книгу со сказаниями на столе и подходила к ней то с одной, то с другой стороны, будто надеясь, что в переплетении букв найдётся ответ, даже если взглянуть на текст придется вверх-тормашками.
Волосы растрепались, по спине бежали ручейки пота, все мышцы были напряжены до судорог. Элль как будто висела на краю обрыва, и ей оставалось подтянуться лишь раз, чтобы оказаться в безопасности. Но именно перед этим последним движением тело решило начать балансировать между одним рывком и полным отчаянием.
Она не сразу почувствовала, как Ирвин положил ладони ей на плечи и улыбнулся, дожидаясь, когда она ощутит на себе его взгляд и позволит ему вывести девушку из дебрей мыслей.
— Я, конечно, не алхимик, — мягко проговорил Ирвин. — Но думаю, что дело в том, что мертвец возродил мертвеца. Лед из колодезной воды все-таки отличается от того, который получаешь из сточной канавы.
— Но что, если Дом погибнет, а ты следом? — замотала головой девушка.
Ирвин провел рукой от ее плеча к запястью, переплел их пальцы и поцеловал тыльную сторону ладони, прижался к ней щекой, внимательно глядя в глаза Элоизе. Мягкая улыбка не сходила с его губ.
— Я уже отвечал на этот вопрос, — невозмутимо улыбнулся он. — Если лучшим, что я могу сделать для тебя, будет моя смерть, то так тому и быть. Но главное, чтобы ты смогла выбраться из этой бездны. Хорошо?
— Я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала она вмиг осипшим голосом. Ирвин нежно заправил прядь волос ей за ушко.
— Поверь, сейчас мне этого хочется меньше всего.
Он подался вперед, преодолевая последние сантиметры, разделявшие их. Обхватил лицо Элль руками и мягко провел пальцами по щекам, будто вытирая слезы, которые еще не выкатились из огромных глаз девушки. Или выкатились, а она их так и не почувствовала. Ирвин склонился к ней и легко коснулся губ на долю секунды, будто спрашивая разрешения, поддразнивая. Элль зажмурилась и обхватила заклинателя за шею, полностью растворяясь в поцелуе. Тонкая золотая нить приятно потеплела, распирая сердце нежностью.
***
Вице-адмирал и посол отправились на обзорную экскурсию по городу. Коллегия выделила им комнаты в гостинице в Квартале Рек, но делегаты вежливо отказались. Сказали, что на борту своих кораблей они чувствуют себя ближе к дому. Коллегия согласилась, а в глубине души каждый вздохнул с облегчением. Каждую ночь они ждали, что конфликт обострится и алхимики выйдут из своих убежищ, каждое утро обреченно принимали необходимость снова искать мирное решение — если оно вообще было возможным.
Мистер Ричард Вальд единственный не изъявил желания осматривать достопримечательности. Единственное, что его заинтересовало — это статуя из черной бронзы перед входом в башню Верховной Коллегии. Задержавшаяся в башне Амаль заметила мужчину, когда выходила. Она даже допустила мысль, что королевский инженер поджидал ее. Мистер Вальд улыбнулся и жестом пригласил присоединиться к созерцанию. Амаль не собиралась отказывать.
Статуя была посвящена торжеству справедливости и изображала весы: на одной чаше лежали разбитые оковы, на другой — толстая книга с темерскими законами. Ричард задумчиво обошел конструкцию несколько раз, даже попробовал сдвинуть чаши весов, но так и не преуспел, хмыкнул и обратился к Амаль.
— В нашей культуре весы используются, чтобы показать баланс добра и зла. А у вас… такой интересный образ.
— Законы и свобода должны быть в идеальном балансе, иначе общество погрузится в хаос. Свобода без закона — это катастрофа, не меньшая, чем законы без свободы, — проговорила Амаль. Ричард усмехнулся.
— А вы сами этому следуете?
— Прошу прощения?
