Взгляд Амаль заледенел. Теперь настал черед Летиции вздергивать подбородок и кривить рот в ухмылке. Хотелось вывалить на подругу все, напомнить, что пока та искала лазейки в новых законах или самостоятельно выписывала их, Летиция занималась зачистками подполья, Летиция создавала крепость внутри города и она же почти вручную налаживала все производства и поставки. Но ведь Амаль этого не поймет. Она никогда не желала запачкаться, всегда посылала кого-то вместо себя. Вот только теперь у нее никого не было.
Когда Эллиот вернулся, Летиция долго смотрела на него. Оценивая, прикидывая. Словно собиралась не поговорить, а прыгнуть со скалы прямо на обнаженные камни.
— Госпожа..?
— Тихо, — взмахнула рукой Летиция. — Она считает, что все потеряла…
На ее губах заиграла хищная улыбка.
— Что же, в Темере нет места слабакам и трусам. Объявляй общий сбор на улицах.
— Вокруг квартала усилили оцепление, если полиция заметит…
— Общий. Сбор.
***
Элль сидела на стуле, поджав ноги. Глаза под опущенными веками бегали из стороны в сторону, но девушка изо всех сил жмурилась, чтобы не дать им открыться, и лихорадочно шевелила пальцами, будто перебирала невидимые бусины на четках или струны. Да, сравнение со струнами ей нравилось больше. Она улавливала их, хватала пальцами, натягивала и связывала между собой в узор. Аромат моря, треск и поскрипывание половиц — если сплести их вместе, то можно создать иллюзию, что ты на корабле.
Наконец, ей удалось подцепить кончиками ногтей слабую обвисшую нить, от которой кисло пахло проспиртованным телом. Нить послушно легла в ладонь, и Элль обмотала ею палец, морщась от ощущения — все равно, что запустить руку в чей-то вспоротый живот. И все-таки она потянула, приказывая появиться перед ней. Как приказывал странный и неведомый Раад сотворенному им гулламу.
Через минуту тишину разорвал стук.
— Кто там? — откликнулась Элль, хотя прекрасно знала, кто замер на ее пороге.
Вместо ответа — протяжный стон петель и повисший на косяке Доминик. Несколько секунд он смотрел в пол, потом с трудом поднял голову. Он был настолько пьян, что едва мог передвигаться. Мотнул головой, отбрасывая с глаз светлые волосы, и чуть не рухнул, но все-таки удержался и даже смог выругаться. Хотя, пожалуй, последнее не доставило ему особого труда.
Волоча ноги, он вошел в кабинет и закрыл дверь.
— Чего хотел? — тут же вскинулась девушка. — Где Ирвин?
— Его отправили по одному важному поручению, — еле разжевывая звуки произнес Дом. — Так что наконец-то мы одни, дорогая Элли. Я почувствовал, что могу скрасить твое одиночество.
— Еще раз меня так назовешь…
— Что? Напугаешь меня своими иллюзиями, крошка Элли? — ухмыльнулся он. Элоиза поймала себя на мысли, что угрюмый и трясущийся от похмелья Доминик импонировал ей даже больше. В кабинете моментально стало нечем дышать.
Не дожидаясь приглашения, он втащил себя в кабинет и пьяно улыбнулся.
— Ну что, похвастаешься результатами? Как твои упражнения?
Элль скрестила руки на груди, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не спросить Доминика, кем он себя возомнил вообще. Сын Летиции с видом капризного ребенка передразнил ее, надул губы, нахмурился и несколько раз дернул плечами туда-сюда.
— Вообще-то, дорогая, мне полагается благодарность. Если бы я не объяснил тебе наглядно, ты бы опозорилась.
— Спасибо, — без особого выражения произнесла Элль. — Что-то еще?
— Надо же, освоила азы, и сразу стала важной пташкой, — рассмеялся Доминик. — Все-таки стоим друг друга.
— Я сейчас вырву нить, которая скрепляет твой позвоночник, — пообещала Элль и на всякий случай прикинула, как это можно сделать. Тут же испугалась собственных мыслей. Это все усталость, недосып, а еще…
— И как же ты тогда будешь восстанавливать своего игрушечного заклинателя? — улыбнулся Дом. — Для этого ведь нужна
— Перестань, — шикнула она, хмуря брови.
— Все благодаря твоей жертве. Я всегда хочу быть рядом, а порой оказываюсь поблизости в самый неподходящий момент, — осклабился Дом. — Если тебя это успокоит, Ханнес еще не в курсе. Но он узнает, если ты оставишь меня здесь.
— Заткнись! — гулко повторила она и дернула нить, которой подтянула Ирвина к себе. Склизкая мягкость исчезла, обнажая золотую сердцевину — волю и любовь, которой Элль сплела жизнь Доминика заново.
Дом закашлялся и рухнул на четвереньки, закряхтел, будто его должно было вырвать. Элль прикрыла глаза, чувствуя, как по венам разливается сладкое спокойствие. Власть. Полный контроль над тем, кто доставил ей столько боли. Это опьянало и одновременно пугало. Никогда прежде в ее руках не было такой силы. Или была, но она сама ее отвергала? Она попробовала потянуть нить еще, вернуть немного магии себе, и нить послушно прилипла к коже.
Доминик побледнел, вскрикнул, но не смог разомкнуть губ. Элль отпустила руку.
— Вот так, — сказала она то ли ему, то ли себе. — Можешь говорить.
