— А, Милли, — кивнула Элль, как будто от этого стало понятнее. Она не стремилась запоминать своих сослуживиц. В конце концов, работа рано или поздно способствовала более близкому знакомству. Но для Милли этого кивка оказалось достаточно.
— Да, меня привела Роза. Ну, как привела? Прислала весточку, сказала, что у вас тут неплохо. А я и не против. До этого работала в аптеке, помогала местному целителю подделывать лекарства, чтобы не заметили, что он настоящие на черном рынке перепродавал. Но там случилась пара несчастных случаев, и его клеймили.
Девушки, не сговариваясь, поежились. Раньше черной медью клеймили только военных преступников. Например, ближайших союзников Реджиса. Зачарованный металл, вживленный под кожу, запирал магию внутри тела, и человек становился обычным. А потом, как говорили некоторые, постепенно сходил с ума от распиравших его сил или от отчаяния.
— И как тебе у нас? — из вежливости поинтересовалась Элль.
— О, лучше, чем представляла, — восторженно шептала девушка. — Жаль только, выходить мне пока нельзя. Но это даже к лучшему. Тут так тихо, как будто и не в городе вовсе.
Элль невольно улыбнулась и понимающе кивнула.
— Я успела прочитать несколько твоих тетрадей. Ты училась в Академии?
Элль кивнула:
— На парфюмерном деле, но занимаюсь почти всем.
Милли хотела что-то сказать, но в итоге только захлопала в ладоши. Чуть слышно, как будто колибри крылышками пострекотал.
— Сразу видно, что ты много знаешь. Придумать столько полезных вещей! А ты меня научишь?
— У нас не то, чтобы это было принято, — повела плечами Элль. Девица с каждым словом подходила все ближе и уже чуть ли не залезла к Элль под капюшон. Пришлось выставить перед собой корзинку с благовониями, но Милли тут же выхватила ее, с готовностью заявила, что сама выставит ее перед входом, рядом с коробкой для пожертвований.
Элль облегченно вздохнула и направилась в другой конец храма, ища, чем бы еще себя занять. По полу то и дело ползли полосы света: открывались и закрывались двери, впуская все новых прихожан. В основном алхимиков в серых мантиях. Были еще и торговки, а по соседству с ними располагались пестро накрашенные девушки с набережной в заляпанных вином платьях. Перед началом лекций забегали студенты Магической Академии и профессора. Иногда Элль видела знакомые лица и старательно опускала голову в надежде, что ее никто не узнает среди таких же безликих сестер.
Колокол на Торговой площади возвестил, что утро уже полностью вступило в свои права, а алые всполохи сменились золотистым свечением. Прихожане расселись на подушках, устремив взгляд к статуе. Одна из сестер — Мирабель, в свободное от служения богине время создававшая концентраты афродизиаков — восседала на каменной скамье перед статуей богини. На ее коленях покоилось Писание. В храме чтения так или иначе строились вокруг жизнеописаний Рошанны
Мирабель подняла голову и описала полукруг, так выразительно, что даже через капюшон каждый почувствовал ее взгляд. Элль обошла колонну и, скрывшись от взглядов прихожан, совершенно неправедно привалилась к ней плечом. Как будто не Писание слушала, а выступление певички в кабаке.
Зашуршали страницы под напоминающими сардельки пальцами. Мирабель старательно листала книгу, пока не остановилась в самом начале. Едва слышно хмыкнула, прочищая горло, и принялась читать.
