Под кого-то, кто не заявится к ней ночью с бандой мордоворотов и не превратит в кровавые ошметки. Элль дурнело от вырисовывавшихся перспектив. Иногда она жалела о том, что из всех чувств, что могли у нее отняться, пропало только чувство привязанности. С куда большим удовольствием она бы избавилась от страха. Это решило бы уйму проблем.
— Но ты к ней ближе всех, — произнесла Милли почти с восторгом. — Неужели ты ослеплена ею? Пойдем.
Она схватила Элль за руку и повела дальше. В соседнюю комнатку без окон. Скорее всего, раньше в ней проявляли снимки с помощью алхимических составов, пока Галстерра не придумала свои формулы, для которых магия уже не требовалась. Щелкнул выключатель, и под давящим потолком загорелись тусклые красноватые лампы. Из темноты вырисовались несколько металлических столов и снова пробковые доски. Одна из них была сплошь покрыта заметками — печатными и рукописными — и фотографиями.
Элль застыла на пороге. Ей и так было не по себе от пребывания в почти заброшенной типографии, теперь ее еще и в замкнутое пространство вводили. Она невольно бросила взгляд в сторону. на ближайшем столике, словно приглашая, из банки для карандашей торчал канцелярский нож. Элль дернула рукой, вроде как поправляя мантию, и спрятала нож в рукав. Только для своего успокоения.
— Смотри, — Милли подошла к стене. — Это все заметки о Летиции Верс за последние пять или семь лет. В общем, с тех пор, как она стала полноправной хозяйкой подполья и стала жизненно важным партнером для всех теневых бизнесов.
Она принялась тыкать в карточки. В центре доски находился портрет Летиции из заметки о ее ежегодном благотворительном вечере. Рядом висели портреты бизнесменов, представителей Верховной Коллегии, академиков, были даже несколько известных актеров. Джеймса Гана Элль разглядела сразу, но больше ее заинтересовала другая участница доски, прикрепленная вплотную к Летиции. Амаль Мартинес. Элоиза не раз видела эту женщину на приемах Летиции, порой она даже наведывалась в Крепость — исключительно инкогнито. Амаль — старший алхимик в Верховной Коллегии, женщина прямая, как стрела, и такая же безжалостная, настоящая аскетка и когда-то бесстрашный борец против режима Реджиса. Теперь она представляла интересы Коллегии алхимиков, и первое время действительно яростно защищала их права, пока Темер не погряз в алхимических винах — куда более сильных, чем обычные напитки, и зачастую смертоносных. Все тогда признали, что ситуация вышла из-под контроля, и алхимикам нужны специальные условия работы. И с тех пор Амаль стала защитницей Темера от алхимиков, а алхимиков — от Темера. Она скрупулезно перекрывала все лазейки, а Летиция собирала под своим крылом тех, кто не хотел отказываться от своего ремесла просто потому, что многое из этого стало незаконно.
Элль снова оглядела стену. Кто-то раскопал и другие лаборатории Летиции. Производство сонных зелий на окраине города, загородные цеха, точку утилизации в старых доках. Дело было дрянь. Если бы эти записи, собранные в последовательный рассказ, увидели свет, Летицию бы уничтожили. Наверное, уничтожили, не будь у нее покровителей вроде Амаль и всех перечисленных на доске людей. Единственной, кто на самом деле оказался в опасности, была Милли.
Она водила пальцем от заметки к заметке и указывала на героев своего расследования.
— Смотри, таким образом Летиция причастна ко всему черному рынку Темера. Это просто невероятно! Такой власти, мне кажется, не было даже у Реджиса. Хотя они похожи.
— Как ты можешь так говорить? — вспыхнула Элль.
— А что, непохоже? Реджис говорил, что алхимиков нужно держать в закрытых лабораториях и башнях, потому что они опасны. Могут, например, объединиться и отравить воду. Летиция пользуется доктриной Амаль, что алхимики нуждаются в особых условиях. Что, по сути своей, повторяет доктрину Реджиса. Они верят, что мы
— Ничего, — соврала Элль прежде, чем успела это осознать.
Язык не поворачивался сказать, что эта женщина могла сделать на самом деле. Элль старательно прятала мысли об участи тех, кто впал в немилость, в самый темный, самый пыльный угол своей памяти. Тех, кто вел себя правильно, не нарушал установленных Летицией порядков, хозяйка подполья отпускала в свободную жизнь. А вот других…
