Осколки полностью

Потом были дни в комнате, где из мебели были только стол и стул. Ирвину совсем не хотелось спать. Иногда заходил Доминик и проводил какие-то замеры, осматривал подопытного, бубнил что-то себе под нос, пока делал записи. Как бы невзначай он мог бросить какой-то странный факт. Например, что Ирвин первый его «восстановленный», который пережил первый час новой жизни. Или что его можно было бы использовать, чтобы закладывать бомбы. Или что на нем можно проверять действие алхимических субстанций, но данные могут быть ненадежными. Или что его средний срок разложения — две недели. Как раз за это время организм ослабевал и пытался саморазрушиться.

А потом, когда новых «восстановленных» так и не появилось, Доминик сказал, что отправит Ирвина «на задание».

— Есть одна девушка. Она первый алхимик, который смог достать человека с того света. Понимаешь? Это истинная алхимия, если твой заклинательский мозг способен осознать масштаб — превращение неживого в живое. Найди ее и приведи к нам, когда я скажу. Это будет твоя услуга за то, что мы тебя спасли.

— Вы?

— Мы называемся «Рох». И скоро о нас узнают все. А пока — пей, — сказал Доминик и приложил к его губам флакон с красной жидкостью, от которой пропадали голод, жажда и любое недомогание.

***

Ирвин мотнул головой, сбрасывая наваждение. Он уже успел пожалеть о том, что согласился. Надо было остаться в оцеплении, незаметно сбежать и заняться поисками Элль. Это был хороший надежный план, простой и понятный. Но, сколько доводов Ирвин ни приводил, он просто не мог развернуться и пойти обратно.

Тем более, что на углу в конце улицы он увидел Шона. Детектив Авер курил, поворачиваясь вслед за ветром туда-сюда, как флюгер. Это напоминало своебразный нервозный танец, в котором сошлись раздражение с нервозностью.

Стоило ему заметить Ирвина, он тут же перестал крутиться и направился прямо к заклинателю воды.

— А, вот и ты. Вовремя, — хмыкнул он, даже не глядя на часы.

— Изучал новые материалы дела, — кивнул Ирвин. Не соврал, в этот раз даже не пришлось красть папку с делом из архива — Шон сам принес ее ему, и Ирвин потратил весь обеденный перерыв не на прием пищи, а на изучение записей. Вот только он готов был поклясться, что не досчитался половины листов. Даже его собственные заметки как будто перепечатали, оставив пробелы, искусно замаскированные под опись улик и списки гипотез.

— И как?

— Как будто чего-то не хватает. Мы чего-то не видим.

Какой вопрос — такой и ответ, но Шона это не смутило. Он усмехнулся и хлопнул Ирвина по плечу. Запахло дымом. Шон выругался и принялся стряхивать с плеча напарника еще не до конца истлевший пепел.

— Вот же, Бездна меня дери. Забыл потушить, — он продемонстрировал окурок, зажатый между пальцами. Ирвин отмахнулся, бросил какую-то шутку невпопад. Мол, бывает. А внутри все туже завязывался узел. Он всматривался в лицо Шона, в строгие требовательные черты, будто под этими жесткими линиями начало проявляться то, чего раньше он не замечал.

Что-то фальшивое, прогорклое, как тухлая рыба, завернутая в новенький пергамент. Ирвин напрягся. Незаметно пошевелил пальцами, оценивая свое состояние. Он принял лекарство несколько часов назад, и сил в нем было еще достаточно, чтобы в случае чего защищаться.

— Какой у нас план? — перевел он тему.

Шон кивнул куда-то вперед. Они как раз вышли на улицу, с обеих сторон стиснутую игорными домами. Через узкие проулки можно было пройти дальше, на мостовую, залитую алым светом фонарей. В общем сумраке это выглядело угнетающе.