— Мне дали наводку, что здесь будет проходить сделка на людей, — он махнул куда-то в сторону игрового дома. — Подкупил пару официанток, они стали моими ушами и глазами. Якобы за чинной игрой будет решаться весь деликатный вопрос. Мы будем помогать за баром, но ты ведь можешь сделать это… с водой. Чтобы мы могли все расслышать.
— Вот зачем ты меня позвал, — хмыкнул Ирвин. — Прослушка не будет считаться доказательством в суде.
— А ты думаешь, они доживут до суда? — весело поинтересовался Шон.
Он провел Ирвина в подворотню и остановился возле замазанной побелкой двери. Стукнул несколько раз и, пока ждал ответа, опять закурил. У Ирвина руки чесались от желания присоединиться, но он решил повременить. Если понадобится использование сил, то уже на рассвете он опять будет в состоянии трупа.
— А твои информаторы не сказали, кто именно наши клиенты?
— Боятся, — поцокал языком Шон. — Да и сюрприз не хотели портить.
— Хорош сюрприз, — хмыкнул Ирвин.
Наконец, дверь открылась, выпуская облака сладковатого дыма. Ирвина замутило. Через клубы такого же дыма его волокли, еще живого, но уже обреченного. Последние минуты на бренной земле толчками вытекали их него, а руки слишком ослабели, чтобы попытаться зажать рану.
Заклинатель скрежетнул зубами, отвлекаясь от оплетавших мысли воспоминаний. На пороге служебного хода показалась невысокая девушка с собранными в узел тяжелыми кудрями. На секунду Ирвину даже показалось, что это Элль, но дым рассеялся, и он увидел, что у девицы нет ничего общего с Элоизой. Шон коротко поприветствовал официантку, та великодушно подставила обе щеки для поцелуев, после чего взяла детектива Авера под руку и потянула за собой, говоря что-то тихо и быстро.
Девица провела их по узкому коридору среди одинаковых дверей из темного дерева к одной, за которой обнаружилась прачечная. Сорвала несколько комплектов еще влажной одежды с бельевых веревок под потолком и бросила Ирвину с Шоном, а потом тут же скрылась за дверью. Послышался шаги и снова торопливая речь. Сперва Ирвин принял ее за какой-то странный говор, но сколько ни вслушивался, не узнавал ни слова.
— Кто держит это место? — спросил он.
— Какой-то выходец с Архипелага. Чист, как пророк. Документы, налоги, все идеально, не подкопаешься. И все сам, без покровителей и банд.
— Опасный человек, — констатировал Ирвин.
— Либо смелый безумец, — хмыкнул Шон. — Суши быстрее. Фариса придет за нами с минуты на минуту.
— Фариса тоже с Архипелага?
— На экзотику потянуло? — отшутился детектив Авер.
Ирвин стиснул зубы и принялся вытягивать воду из влажной ткани. Вскоре рубашки с брюками расправились. Детективы скинули одежду и убрали ее в заранее оставленный Фарисой чемодан, переоделись в одежду персонала. Ирвин готов был поклясться, что никогда не видел такого кроя: рубаха из прочной, но легкой ткани закреплялась бинтами на предплечьях и поясе, воротник плотно обхватывал горло. Штаны из того же материала были широкими, но их также обматывали ниже колена. С обычными ботинками это выглядело глупо. Шон свистнул и указал на две пары сапог. Ирвин поморщился, но все-таки переобулся — сапоги хоть и были из мягкой кожи, но все равно жали. Это было отвратительно и не позволяло сконцентрироваться на чем-либо кроме пульсирующей боли в поджатых пальцах. А вот Шону все было в пору.
— Это же пустынный наряд, — узнал Ирвин. — У нас, нахрен, под носом диаспора из Северной Пустыни?
— Они сбежали от местного… как там называется этот их правитель-фанатик. Мол Фариса полукровка, и ее там ждала незавидная судьба, — запросто ответил Шон. Он снял с бельевой веревки еще два куска ткани и протянул один напарнику. — Бери-ка, это маска.
— Если у нас хоть слово спросят, нам конец.
— Фариса предупредит, что мы на замене.
— Дело дрянь, — констатировал Ирвин, но Шон не слушал.
Он натянул маску на лицо и прошел к двери. Пару раз коротко постучал и сказал что-то на том же рычаще-хрипящем гортанном наречии, как будто собирался с силами, чтобы плюнуть. Ирвин с каждой секундой становился все мрачнее. Ощущение было, как будто его по рукам и ногам связали стальными тросами и теперь волокли на заклание. Можно было, конечно, попытаться бросить все и уйти, но это значило бы оставить напарника в опасности. Трибунал, тюрьма, разрыв маминого больного сердца.
Ирвин поморщился, он так и не написал ей после праздников. Обещал пригласить на Карнавал, а теперь даже непонятно, будет ли этот Карнавал когда-нибудь.
Фариса открыла их и, низко опустив голову, повела дальше. Через служебные помещения на кухню с огромной врытой в пол печью и несколькими жаровнями, под которыми бесновалось пламя. Оттуда снова в коридор и наверх по узкой лестнице, на которой даже тонкая Фариса двигалась полубоком. Ирвин прикидывал, что если придется прорываться, их ждут огромные проблемы.
