– Не так, но отголоски – да. Мне тяжело дается твое будущее, оно затемнено намеренно, – она коснулась плеча, где располагалась метка Богини. – Но одно могу сказать точно: в нем нет ничего простого.
– Я это знаю.
– Но у тебя есть выбор! – внезапно она схватила его за плечо и заставила посмотреть прямо в глаза. – Выбор есть у всех. Ты можешь не идти тем путем, что тебе предназначен, а жить собственной жизнью.
– И кем я буду после этого? – Он перехватил ее руки. – Разве могу я просто взять и сменить направление?
– Там тебя ждет лишь смерть, – нахмурилась она.
– Не мне играть с судьбой.
Психанув, она выдернула свои руки, развернулась и ушла. Он лишь тяжело посмотрел ей вслед.
Еще какое-то время он сидел и смотрел на ребятню, мечтая оказаться на их месте и не знать трудностей, а после поднялся и направился помогать с вечерним ужином собравшимся мужчинам.
Костер горел, еда была вкусной, казалось, что песни стали громче, и танцующих становилось все больше. Этот вечер был более волшебным. Может, Лошо так решил отгулять гостей в добрый путь? Алкоголь тек рекой, и Эгран без стыда пользовался этим, все доливая и доливая.
В палатку он шел, шатаясь. Еле просочился внутрь, скинул одежду и упал на матрац, уже там ощутив, что в постели не один, и нащупав нежное тело рядом.
Девушка не сопротивлялась, приблизилась и обняла его.
Под жаром объятий алкоголь выветрился почти мгновенно. Он ощущал руки Мэй на своем теле и сам обводил ее выпуклости пальцами, улыбаясь и наслаждаясь. Ее кожа была столь шелковой, что хотелось касаться ее всегда, упругость ее тела разгоняла фантазию, а то тепло, с которым она льнула в ответ, заставляло кровь течь быстрее.
– Разве можно столь скоро ощутить такую связь? – прошептал он ей на ухо, а после поцеловал в шею.
– А разве на это требуется время?
Оседлав его, она наклонилась для поцелуя. Страстного, сносящего крышу, вызывающего бурю. Он хотел остаться в этой буре. Он хотел вечно быть в эпицентре урагана. Схватив ее за бедра, резко дернул вниз, рыча в унисон с ее стоном.
Движения двух сплетенных тел, стекающие капли пота, жар, крики, волны наслаждения и желание не останавливаться, выжать из друг друга все, до последней капли.
Они и не остановились, лишь под утро уставшие, но полностью удовлетворенные, свалились на матрац. Притянув к себе, он поцеловал ее в макушку.
Сон не шел к ним обоим.
– К чему эти узоры и краска на твоем лице? – Мэя осторожно провела рукой под одним глазом, где, подобно ранам от когтей, шли черные полосы ото лба и до щек на обоих глазах. После она провела пальцем вверх к символам на лбу.
– Символы описывают меня как охотника. Каждый из нас должен заслужить их, они наносятся под кожу один раз и на всю жизнь. А черные полосы временные, примерно на полгода, потом их обновляют.
– Что они значат?
– Символы или полосы? – Эгран улыбнулся, наклонившись и слегка укусив ее за нос.
Недовольно визгнув, девушка ущипнула его, а после приподнялась и поцеловала. Ответил, но она почти сразу же укусила его за нижнюю губу.
– Моя храбрая защитница.
– Твоя, – прошептала она, чмокнув и вернув свою голову обратно на грудь. – И то и другое что значит, расскажи. Мне интересно. Хочется узнать тебя.
Охотник погладил ее по спине, стараясь не пускать негативные мысли в голову.
– Под глаз наносится первый символ, что означает мою принадлежность к охотникам, позже на него лишь добавляются дополнительные линии, означающие мое положение. Символ посередине лба – стрела. Его наносят тому, кто впервые одолел своего врага. Сама стрела – это способ, которым враг был убит.
– Ты застрелил его?
– Нет, – улыбнулся он. – Я рукой вонзил стрелу ему в глаз.
– Жестоко.
– Зато действенно, – слегка пожал он плечом. – Правее – две перекрещенные линии, а рядом с ними три полосы обозначают возраст, во сколько я убил врага и стал охотником.
– И во сколько? – подняла она голову.
– Мне было тринадцать.
– Кто мог быть твоим врагом в столь раннем возрасте? – ее брови взметнулись вверх.
Он выдохнул.
– Не забывай, что у охотников другая жизнь. Детства у нас не было. Научился ходить – получи первый меч. Не важно. Я, конечно, не с самого начала был среди них, но все же всегда был одним из них. Мой отец был охотником. Они с матерью, когда узнали, что она беременна, предпочли уехать подальше, в людское королевство, и, вопреки всем законам и порядкам, не отдали меня, как только пришло время, а скрыли. Узналось быстро. За сокрытие и за то, что они начали поклоняться другому Богу, их жестоко убили у меня на глазах, а меня вернули туда, где и должен был быть.
Охотник почувствовал, как руки девушки сильнее сжимают его, как она ближе прижимается.
– Мне жаль, – тихо прошептала Мэя.
– Не стоит. Еще раз говорю: мы воспитаны совсем по-другому, в нас нет тех чувств и эмоций, которые могут стать помехой обучению, мы растем без слабости и всего отвлекающего.
– А я? – она подняла голову. – Я помеха, слабость или отвлечение?
– Ничего из этого.
Девушка лишь хмыкнула.