– Тимур! – шепчу я, расталкивая парня.
– Еще пять минут… – сонно бормочет он, переворачиваясь на бок.
Контейнер с недоеденным чизкейком падает на пол.
– Какие пять минут?! Ты у меня в комнате! Какого черта ты здесь делаешь? – чуть громче говорю я, но не настолько, чтобы родители услышали.
Обычно я просыпаюсь первая. И причина этому – длинные волосы. Я иду в душ, потом сушу их. В это время встает мама и варит кофе, пока я собираюсь в школу. После завтрака мы расходимся по делам. Поэтому нам с Тимуром, можно сказать, повезло: двадцать минут до того, как мама проснется, у нас есть.
– Ты выбрала фильм, который шел три часа. Он был таким скучным, что меня вырубило. Я не виноват! – оправдывается Тим, сонно потягиваясь, а потом морщась. – Все тело затекло!
– Спал бы на своей кровати, все было бы нормально! – возмущаюсь я. – У тебя десять минут, чтобы уйти. Родители скоро проснутся.
Тим хмурится и молча уходит. В дверях он оборачивается:
– В школу сегодня не пойду. Зайду за тобой, как договаривались, Загорская.
– Можешь не идти со мной, я не обижусь, Стрелецкий! – говорю я, давая ему последний шанс отказаться от этой глупой затеи, и, не дожидаясь ответа, направляюсь в душ.
Почему он просто не может оставить меня в покое? Все настроение с утра испортил!
Почему я не отправила его домой? Возможно, я уснула первой, не помню. Но нас чуть не застукали родители. И как бы я потом объясняла им, что делает Тимур в моей комнате?
Сегодня мы избежали апокалипсиса. Сейчас он пойдет спать, а я буду сидеть на уроках с затекшей шеей и засыпать.
Плохие новости настигли меня вчера. Две пропущенные тренировки, скорее всего, превратятся в две недели восстановления, если не больше. Сегодня меня ждет финальная встреча с врачом, на которой будет присутствовать и тренер. Они решат, в каком темпе мне лучше возвращаться на лед.
В школе я держался до последнего, но, когда пошел домой, мысли захватили меня. Благо Кира ничего не заметила. И да, я эгоист. Таскаюсь за ней, потому что мне кажется, что Кира единственная, кто поймет мою ситуацию. Если травма будет серьезной, мама заставит меня бросить спорт. Она постоянно говорит, что ей хватило мучений с Кирой, словно та ее дочь. И что она не позволит спорту покалечить и меня.
Этого я и боюсь. Если уж бросать хоккей, то делать это по собственному выбору. Не по указке родителей или тренера, а принять решение самостоятельно.
Вчера вечером я долго лежал у себя комнате и смотрел в потолок, размышляя о том, что мечтать бросить дело своей жизни – это одно, а стоять на распутье, когда от тебя ничего не зависит, – совершенно другое.
И я снова влюбился в хоккей. Как в первый раз, когда меня привели на каток и дали в руки клюшку. Я начал осознавать, что ни за что в жизни его не брошу. Я хочу играть, добиваться успеха, забрасывать шайбы. У меня наконец-то появилась цель. Теперь я хочу стать игроком месяца. Хотя бы один раз. И если бы тренер подошел ко мне сейчас и спросил, свяжу ли я свою жизнь с хоккеем, я бы не раздумывая ответил: «Да. Я буду играть, хочу быть самым лучшим! И даже хочу на тренировки ходить. Готов все отдать за то, чтобы меня выпустили на лед».
Я так соскучился по команде! Чувствую себя совершенно бесполезным, пока ребята готовятся к новой серии игр. Но тренер не пустил меня даже в раздевалку. Я собирался извиниться перед командой и поддержать парней. Но нет, Илья Сергеевич был непреклонен. Он буквально вывел меня из Дворца спорта за шкирку. Это меня расстроило. Поэтому я пошел к Кире, а потом уснул у нее на кровати.
Сейчас же, сидя перед кабинетом врача, чувствую, как трясутся мои руки. Я действительно переживаю. Тренер не смотрит на меня, я подведу его, как и всю команду, выбыв на такой долгий срок.
Нас приглашают в кабинет, мы заходим, и я вижу обеспокоенное лицо врача.
– Говорите же! – прошу я, возможно, слишком грубо, но не могу иначе.
– Две недели отдыха, Стрелецкий. Без физических нагрузок. Потом еще неделя легких тренировок, и можно выходить на лед.
– Вот черт! – ругается Илья Сергеевич, хватаясь за голову.
– И мне звонила твоя мама. Она очень обеспокоена, – заканчивает свою речь врач, смотря на меня.
– Пожалуйста, не говорите ей ничего! – молю я и представляю, как мама отбирает экипировку со словами, что все это для моего блага. Но кто я без хоккея?
– Так нельзя. Ты несовершеннолетний, и по закону я обязан рассказать ей, как обстоят дела.
– Тогда говорите общими фразами. Она слишком быстро поддается панике. Прошу, док.
Я сделаю что угодно, лишь бы мама не узнала, насколько все серьезно. До моего дня рождения всего шесть месяцев, и тогда решения будут за мной. Нужно только дождаться.
– Ладно, подумаем. – Врач бросает взгляд на тренера. – Возьмешь мать на себя?
Илья Сергеевич кивает и, повернувшись ко мне, говорит:
– Чтобы я не видел тебя рядом со льдом еще две недели. Понятно? – спрашивает он на полном серьезе.
– Не могу вам это пообещать, – отвечаю я, слабо улыбаясь.
– Стрелецкий, ты думаешь, я шучу? Выгоню из команды, если не послушаешься!
