А она про бабочку поет, ну вообще!..
Пригладив волосы и утеревшись рукавом свитера, Степан побрел в кухню.
Что и как он станет ей говорить, он пока не знал, но скажет что-нибудь такое едкое непременно.
Он по привычке лупанул растопыренной ладонью по двери и вошел в кухню.
— Степан! — Татьяна вздрогнула и подняла от противня с румяными пирогами раскрасневшееся лицо. — Ты… Господи, что с тобой?!
— Ты…
Он пытался справиться с собой, честно пытался; и даже принимался в уме вести счет простым и составным числам, но не смог ничего с собой поделать. Как увидел ее живой, невредимой, с розовой мордашкой и умильным хвостиком на макушке, так его и захлестнуло. И всего тут было вперемешку: и радости, что жива все-таки; и обиды, что ему ни за что по голове настучали; и раздражения. Не велел ведь хозяйничать на его кухне, а она мало что щей наварила, так теперь и пироги затеяла. И поет еще…
— Ты где была? — заорал он таким страшным голосом, что Верещагина тут же втянула голову в плечи и отступила от него подальше, к окну. — Ты где была, мать твою? Я что, должен искать тебя повсюду?! Сначала вваливаешься ко мне с чемоданом, переворачиваешь все в моей жизни, а потом вдруг смываешься! Где была, спрашиваю?!
— Я… — Ее губы были совсем без помады, и они вдруг совершенно по-детски набухли и поползли куда-то в сторону. Было ясно: собралась реветь. — Я… Тапки…
— Что тапки?! — крикнул он, но уже чуть тише.
— Я тапки себе ездила покупать. Вот… — И она выставила ему на обозрение ногу в мохнатом розовом тапке на крохотном прозрачном каблучке. — Свои я забыла дома. Не ходить же босиком. И я.., вот…
Она проморгала слезы и отвернулась от него к противню. Нужно было снимать пирожки и не смотреть на него. И не чувствовать себя виноватой, будто и в самом деле как-то поломала привычный уклад его жизни. Ни она в его жизни ничего не поменяла, ни он. Все ее надежды на то, что Санечка от ревности сойдет с ума и поспешит воссоединить семью, рассыпались в прах.
Она ведь звонила сегодня ему и снова наткнулась на его любовницу. Та пригласила «Шуурика», как же омерзительно звучало имя мужа в ее устах, кто бы знал! Пригласила его к телефону, и он после непродолжительной невнятной речи вдруг потребовал развода. И причину поспешил указать. Они решили пожениться, во как! Так что все ее попытки вызвать у супруга ревность потерпели фиаско. Он не ревновал. Более того, он даже обрадовался, что она теперь не одна. О чем и поспешил ей напомнить.
— Танюша, ты же не переживаешь, нет? — на непонятном подъеме выпалил он. — Твой мачо ведь тебя, наверное, устраивает вполне. Так что…
«Так что?!» — хотелось ей заорать на него. А еще лучше поехать туда и перевернуть вверх дном всю его теперешнюю новую квартиру и теперешнюю новую жизнь. Как он перевернул все вверх дном, так и ей хотелось.
Вот у кого жизнь поломана и в самом деле, так это у нее. А Степан… Степану нужно просто меньше упиваться собственной независимостью и позволить хоть кому-нибудь его полюбить. Колючий весь и, как Светка любила говорить, неприбранный. По ее мнению, таких мужиком надо прибирать к рукам, тогда они становятся мягкими-мягкими, пушистыми-пушистыми. Только и делов-то, позволить кому-нибудь полюбить себя. Так ведь не позволит. А она не станет его учить. Не ее это дело.
Татьяна быстро переложила пирожки на глиняное блюдо. Накрыла их чистой салфеткой и принялась скоблить противень под струей воды. Вымыла. Вытерла насухо и убрала потом в духовку. Повернулась, чтобы уйти из кухни, и тут же наткнулась на его все такой же полный ненависти взгляд.
— Что ты делаешь, можно узнать? — прошипел он сквозь зубы и сел на табуретку, так расставив колени, что тут же загородил ей проход.
— Я? — Татьяна беспомощно оглянулась на блюдо с пирогами. — Пироги пекла вообще-то. Слоеные, с рыбой и яйцами. А что?
— А я тебя об этом просил?! — Он старался смотреть на нее тяжело и недобро, но, видя ее растерянность, немного поубавил оборотов. — Зачем все это, Тань? Не нужно было, понимаешь.
— Я не пытаюсь отвоевать часть твоей территории своими кулинарными атаками, — проговорила она сдавленно и села вдруг к столу. Чего столбом стоять, раз он ее не пропускает. — Просто мне не хочется быть тебе в тягость. Вот я и решила хоть немного быть полезной, что ли. Да и занять себя нужно было чем-то. Не сидеть же, глядя в потолок. Так ведь и с ума сойти недолго. Мысли, мысли, мысли… Одна безрадостнее другой. А это хоть какое-то занятие. И еще я так.., так давно ни для кого не готовила, а тут меня вдруг прорвало. Захотелось, понимаешь?! В чем здесь криминал, Степа?
— Да нет здесь криминала! — Он вдруг снова разозлился и мысленно добавил, что вот дома у нее — да, криминала этого хоть отбавляй. — Просто не нужно было, и все!
