— Раньше, когда я.., когда у меня еще была семья, мы покупали сразу килограмм по пять-шесть и ссыпали в большую банку из-под леденцов. Знаете, такие на палочках леденцы? — Она изобразила, как те должны были выглядеть. — Большая такая красивая пластиковая банка с крышкой. Она всегда стояла у нас на самой нижней полке в шкафу, и мы туда ссыпали сахар. Сейчас я его почти не покупаю. А если и приходится, то редко больше килограмма. А это так важно?
— В вашем деле, Татьяна, все может быть важным. Любая мелочь, — важно заявил Кирилл и дважды что-то подчеркнул на своем листе. — Итак, сахар вы хранили в большой банке на кухне. В тот день, когда ваш муж что-то от вас пытался спрятать…
— Почему именно от меня? — возмутилась она и еще хлебнула вина. — Он вообще пытался что-то спрятать. А когда я проявила любопытство, он его пресек, и только.
— Пусть так, — Кирилл взял ластик и тут же что-то быстренько стер, а прочертил длинную прямую линию со стрелкой на конце уже совсем в другом месте. — Когда вы вернулись, то обнаружили, что на кухне скрипит под ногами сахар. Так?
— Так.
— Ваш муж вечерами часто пил чай?
— Вечерами? Никогда… — Татьяна оторопело воззрилась на друзей. — Постойте-ка, а ведь действительно! Он вечерами предпочитал кефир или молоко, ну, чтобы спать без кошмаров. Вы понимаете?
— Ага! Чтобы быстрее засыпать и спать потом без сновидений и все такое… — кивнул Степан и посмотрел на нее с таким пониманием и ехидством, что она тут же покраснела.
И как это он мгновенно обо всем догадывается! Санечка и в самом деле не любил, когда она вечерами проявляла инициативу. Принимался хныкать, ссылаться на усталость, на то, что Иришка за стеной еще не спит. А утром.., он обычно вставал раньше, и нашарить его рядом с собой на постели ей удавалось крайне редко.
— Так, значит… Вечером он рассыпал сахар, но чай в это время он не пьет. Вопрос: зачем ему понадобилось лезть в банку с сахаром? — Кирилл сурово посмотрел на нее. — Ответ: возможно, он что-то в этой банке спрятал. А через неделю оттуда достал и больше уже в ваш дом не вернулся. Логично? По-моему, да. — Кирилл откинулся на спинку стула, подхватил тонконогий бокал с вином и призывно вскинул его в сторону Татьяны:
— Кажется, начало положено, дорогая Танечка!
Они выпили и какое-то время ели, молчаливо поглядывая друг на друга. Татьяна при этом выглядела растерянной. Кирилл выглядел вполне довольным собой и произведенным эффектом. А Степан.., никаким. То есть догадаться о его чувствах было совершенно невозможно. Что скрывалось за бездонно-темными глазами, не выражающими сейчас ничего, кроме ленивого равнодушия, оставалось загадкой.
— Что ты думаешь по этому поводу, Степа? — решилась она на вопрос; почему-то его неавторитетное мнение интересовало ее куда больше, чем мнение натаскавшегося на детективном чтиве Кирилла.
— Пятьдесят на пятьдесят. Мог спрятать, а мог ничего и не прятать в этой банке с сахаром. Мог просто изменить своей привычке — не пить чай перед сном, как изменил своей привычке возвращаться вечерами к тебе. Мутный он какой-то, твой Санечка. Но что началось все именно с него… Короче, эта версия мне тоже нравится. И опять же, на что-то он купил себе жилье, уходя от тебя. На что? Может, он продал какой-то промышленный секрет? Вполне вероятно.
Кирилл тут же подхватил его слова и принялся на все лады муссировать тему промышленного шпионажа вообще и в частности. Главным злодеем, разумеется, оказался ее Санечка. И не то чтобы это Татьяну коробило, просто…
Просто представить отца собственного ребенка таким вот мерзавцем было немного не по себе.
— А то, как он поступил с тобой, ты ему в актив, что ли, записываешь? — вспылил Степан, резво выбрался из-за стола и, подлетев к тому месту, где она сидела, навис над ней. — Небось себя ругаешь? Мучаешься и ругаешь. Ах, какая я плохая! Ах, как плохо обходилась с ним, и все такое… Так? Так, принцесса, можешь не говорить ничего.
Татьяна и говорить ничего не смогла бы, узнав исходящий от Степана тонкий запах французского одеколона.
Названия она не знала, но таким же пользовался ее босс и еще хвастался, будто это модный нынче запах. Аромат начальника, который тот всегда таскал за собой длинным шлейфом, тревожил ее мало. Ну, нравился одеколон, что с того. Мало ли от кого чем вокруг пахнет!
Но когда минувшей ночью, целуя ее в лоб, Степан склонился над ней, и она уловила этот вот самый запах, то поняла вдруг, что… Что ему эта неуловимая терпкая горечь идет много больше, чем ее начальнику. Даже его голому телу идет. Хотя почему даже? Может, даже только голому и идет?! И волнует это ее гораздо сильнее, и еще что-то такое…
Так! Допилась, называется. Это точно вино! Вино в голову, мечты в сердце. Так нельзя. Нужно собраться, в конце концов. При чем тут его дразнящий запах, речь идет о том… Черт! Ну как же от него все-таки пахнет!
— Чего смотришь? — тихо окликнул ее Степан. — Жалко муженька-то? И признать его виновным тяжелее, чем опорочить себя, так?
— Мне…
