Возможно, однажды я перестану убегать от Лили, но сейчас моей загруженной голове нужно было время, чтобы отдохнуть, и мне самому было просто необходимо пространство.
Лили
Вытянув ноющие конечности, я провела рукой по теплой постели, чтобы обнять Романа, но обнаружила, что он уже ушел. Будильник не трезвонил, и я осознала, что, наверняка сейчас уже часов одиннадцать. Конечно же, ему нужно было отправляться на работу. Встав с кровати, я накинула на себя шелковый халатик и направилась в ванную.
Поглядывая на себя в зеркало, провела указательным пальцем по мягкой нижней губе. Она распухла и покраснела от поцелуев и посасываний во время вчерашнего бурного секса. Прикрыв глаза, прикусила губу и вспомнила жесткий взгляд Романа, когда он склонялся, чтобы овладеть мной.
В данный момент я не знала, что мне делать: смеяться и улыбаться или плакать и уходить в себя. Улыбаться из-за проведенного вместе времени, или плакать, потому что это было все, что могло быть между нами.
Открыв глаза, я откинула халат, что скрывал мое тело, и изучила следы, которые оставил Романом. Если провести острым карандашом от одного синяка к другому и так до последнего на нижней части моих ног, то получилось бы такое причудливое переплетение линий и завитков, благодаря которым я могла бы сойти за созданный Романом шедевр.
Жаль только, что он ушел, не попрощавшись.
Это требовалось мне, потому что я хотела быть уверенной в том, что он еще вернется.
Решив позавтракать до принятия душа и подготовки к предстоящему дню, я направилась на кухню, стараясь не наступать на разбросанные повсюду предметы одежды и опрокинутые элементы декора — свидетельства нашей страсти. Тот факт, что все это имело место быть, напоминал о близости с Романом. Я улыбнулась, отметив, что буквально каждый предмет лежал не на своем месте. Он действительно был здесь. Со мной.
Ранее, в прошлом, мой психотерапевт называла это триггерами. Если я проявляла признаки излишней привязанности или потребности быть нужной кому-то, мне следовало обращаться к ней за помощью. И уничтожение подобных свидетельств, за которые я цеплялась, было первой фазой исцеления. Я твердила себе, что, в конце концов, верну все на свои места, потому что в глубине души знала, что мне не нужны доказательства нашего безумия. Роман еще вернется. Я была уверена в этом.
Меня воспитывали в убеждении, что мой ум — это особый дар. Думаю, это было способом матери заглушить свое чувство вины.
Они говорили мне, что то, как я анализирую происходящее, является мощным инструментом, который позволит мне сделать мир лучше. Интерпретация языка тела и чтение мыслей стали моей второй натурой. Я понимала, что чувствуют люди, умела читать их, знала, как им помочь, и осознавала, чего они ждут от меня.
С раннего детства я прекрасно училась. И пользовалась популярностью как благодаря своим природным данным, так и воспитанию.
Я не знаю, при каких обстоятельствах и когда именно это произошло, но как только пришло осознание, я решила, что не хочу оставаться такой ни на день дольше.
Не могла изменить мир и спасти людей, живущих в нем. И была лишь в состоянии впитать в себя все плохое. Я не могла никому помочь в борьбе с их собственными демонами. Все, что на что я была способна — это находиться в агонии, наблюдая, как их судьбы постепенно разрушаются, и ощущая каждую болезненную секунду их падения.
Я была умной, вот только не мудрой. Мне слишком часто приходилось сталкиваться с подобными падениями. Иметь знания, чтобы изменить ситуацию к лучшему, но не сил добиться этого. Я была не одарена, а проклята. И буду проклята навечно.
Все эти размышления не были первой фазой исцеления или же триггерами. Я лишь пыталась оценить нашу с Романом связь.
Войдя на кухню, я включила черный чайник из нержавеющей стали и принялась насыпать гранулы кофе в белоснежную кружку, приготовленную для меня Романом. В кухню ворвался легкий ветерок, и краем глаза я заметила, как зашелестел какой-то листок.
И конец приходит слишком скоро,
Как и сны об ангелах…
В центре моей груди зародилось легкое трепетание. Я не была уверена, было ли это простым «я отлично провел время, и мне жаль, что пора уходить» или «все кончено».
Я отправилась в спальню, пытаясь обнаружить свой телефон. Когда достала его из-под подушки и попыталась нажать на кнопку вызова, разразилась воплем и швырнула в изголовье кровати — разумеется, в самый ответственный момент он оказался разряжен.
Я ведь в порядке? Это не было навязчивой идеей, а лишь желанием понять, в каком статусе я нахожусь.
Вставив зарядное устройство моего айфона в розетку, расположенную ближе всего к антикварному туалетному столику, я уселась на пуфик, в нетерпении ожидая, когда включится мой неблагонадежный телефон.
