— Мне было всего шесть лет. Он находил способ превратить любой мой поступок в непослушание — все, что угодно, лишь бы избить меня. Каждую ночь я плакал, спрашивая ее, почему он не прекратит это. «Папы не должны быть такими», — повторял я снова и снова. Он не был моим настоящим отцом, но должен был вести себя как отец, не так ли? — задал я риторический вопрос, но Лили воздержалась от какой-либо реакции.
Качаю головой, не давая воспоминаниям полностью овладеть моим сознанием.
— В ту ночь она пообещала, что он больше никогда не ударит меня, и мужик действительно перестал. С тех пор я превратился в ужасного эгоиста, ведь для меня это было лучшим пристанищем, в которое мы попали. Но чем лучше я чувствовал себя там, тем хуже становилось ей. Только когда мне приснился кошмар, и я проснулся от собственного плача посреди ночи, я услышал ее крик, и подумал, что, возможно, ей тоже приснился плохой сон. Я направился к ее спальне и тогда увидел это. Тогда-то я и узнал, как она заставила его прекратить избивать меня.
Слова потекли медленно, когда мое горло перехватило — к этому моменту я уже бесстыдно рыдал, а Лили обхватила меня руками, отчаянно пытаясь утешить. Возможно, это было все, что ей требовалось, но, чтобы двигаться дальше, мне нужно было избавиться от каждой детали, удерживающей меня от нее. Мои руки так крепко сжимали ее, что я попытался ослабить хватку, но не слишком сильно — я не мог позволить ей ускользнуть из моих пальцев.
— Его вспотевшее облаченное в одежду тело лежало поверх ее, и я наблюдал, как она кричит и брыкается, а потом заметил, как его брюки болтаются на бедрах, а она лежит под ним голая. Я подбежал, крича, чтобы он остановился, но это лишь заставило его двигаться быстрее.
Я глубоко вздохнул, прежде чем продолжить повествование этого кошмара, который, казалось, случился только вчера.
— После этого, он каждую ночь заставлял меня смотреть. Всякий раз, когда я плохо себя вел или пачкал свою и без того заляпанную одежду, он вымещал это на ней. Если я шевелился или отводил взгляд, он бил ее каким-нибудь способом. Поначалу она пыталась бороться с ним, но со временем я наблюдал, как она терялась в собственных мыслях, переносясь куда-то далеко от спальни, где он насиловал ее снова и снова.
Я отодвинул Лили от себя и удерживал ее на расстоянии вытянутой руки.
— Кем она была, Роман? — спросила она еще раз, и слезы на ее лице вторили моим.
— Мы так и не решились рассказать об этом социальному работнику — слишком боялись последствий. Она решила, что единственный способ спасти нас — это покончить с собой. Ее звали Ава, и она была моей сестрой, моей старшей сестрой, которая покончила с собой лишь для того, чтобы я смог жить.
Я покачал головой в недоумении, все еще пытаясь смириться с этим.
— Когда власти расследовали наше дело, я полагал, что все всплывет наружу, но не понимал, насколько могущественным был Виктор. Смерть была замята, а меня забрали из его дома, пока я оплакивал свою погибшую спасительницу.
Я взял бокал с виски, который Лили только что передала мне из своих дрожащих рук, и выпил все одним глотком.
— Меня еще два раза переводили в другие приемные семьи, пока я, наконец, не оказался у Кортов. Говорят, когда ты достиг дна, самое лучшее заключается в том, что ты не можешь опуститься еще ниже. Я и представить не мог, что может быть еще хуже случившегося. Но потом наконец встретил Кортов, они приняли меня и со временем показали, что не все люди плохие. Вот почему я так много работал над созданием империи. Я решил, что если я смогу обеспечить им стабильность, которую они дали мне, то в каком-то смысле мы будем квиты.
Это был первый раз, когда я признался в этом даже самому себе.
— Роман, я даже не знаю, что сказать, — рыдала Лили, будучи ошеломленной уродством ситуации.
— Вот почему я не мог полностью открыться тебе, Лили. Потому что во многих отношениях ты напоминаешь мне о ней, и, если бы я вновь потерял кого-то настолько близкого, не знаю, смог бы я выжить, — признался я.
— А как насчет Одетт? Она тоже стала тебе близка?
Мне было больно от того, что она сравнила себя и Аву с Одетт, но нам нужно было избавиться от всех наших демонов.
— Одетт — биологическая дочь Виктора. Она узнала, кто я. Точнее кем был, когда жил у Виктора. Социальные службы дали мне имя Джона, так как моя биологическая мать даже не потрудилась назвать меня. Это Ава нарекла меня Романом или сокращенно Ромом.
Я наблюдал, как в голове Лили промелькнула догадка, почему я ненавижу это прозвище.
— Как только Одетт узнала, что я задумал, она захотела помочь. Разумеется, она шантажировала меня некоторыми способами, чтобы прикрыть себя и подстраховаться. Это была единственная причина, по которой я вообще к ней приблизился.
Я стоял и ждал ответа Лили, будучи умственно и физически истощен от переизбытка эмоций, вызванных раскрытием моего прошлого. В каком-то смысле это было похоже на то, будто с моих плеч сняли груз.
— Давай ляжем спать, Роман. Ты не представляешь, как много все это значит для меня. Я знаю, что тебе было нелегко поделиться этим со мной.
