Любому другому человеку с разумной головой, спокойным сердцем и нормальной жизненной позицией я показалась бы незрелой и глупой, если бы призналась в таких чувствах так скоро. Вот только, мне не нужно было время, чтобы понять, насколько глубока наша связь. Мне достаточно было знать, как его губы ощущаются на моих, и как идеально мы чувствуем друг друга, при соприкосновении кожи к коже и разума к разуму.
Но даже это не могло дать должного представления об истинных эмоциях, разбивающих мое сердце. Я знала, что не могу открыть Роману как глубоко я привязалась к нему. Мы так далеко продвинулись за один только вечер, и я не хотела бы, чтобы что-либо разрушило это. Мои шансы остаться с Романом Кортом были бы уничтожены.
Пытаясь образумить свой переутомленный разум, я мысленно повторяла себе, что это всего лишь четвертый раз, когда я вижу Романа.
Но мое слабое подсознание прорывалось вперед, убеждая меня, что он необходим мне. У нас было уже больше встреч, чем у Ромео и Джульетты, а ведь они отдали свои жизни друг за друга в конечном итоге.
Любовь измеряется глубиной связи, а не сроками.
Затем, здравомыслящая часть меня взяла верх и напомнила мне о том, к чему все это привело у литературных героев, и я решила оставить свои чувства при себе. Я снова забралась под теплые простыни, устроившись рядом с ним.
— Пожалуйста, Роман, позволь мне спасти тебя, — прошептала я, располагаясь на широкой груди, будучи уверенной в том, что он не услышит мою мольбу.
Свернувшись калачиком на теле Романа, я начала погружаться в уютную дремоту.
— Я слишком далек от того, чтобы быть спасенным Ангелом…
Роман
Я, наконец, выпустил Лили из объятий, но, Боже, насколько естественным оказалось находиться рядом с ней. Меня встревожило это, потому как я успел даже задуматься о том, что, если бы у меня получилось держать свои чувства под контролем, то у нас могло бы что-то получиться.
По своей глупости я считал, что управлял Лили, заставляя ее раскрываться и быть готовой ко всему по первому моему требованию. Но я сам замирал после каждого ее слова, наслаждался комфортом близости девушки и не хотел отпускать от себя.
Отдернув свои предательские руки от хрупкого тела Лили, я стер с лица пот и растерянность. И в очередной раз попытался убедить себя, что Лили не более чем смазливая болтушка и манящая киска.
Она была маленькой коварной незваной гостьей, пытавшейся проникнуть в мой извращенный разум. Это было единственным, кем она являлась. И всем, кем она когда-либо могла стать для меня. Опустив свою тяжелую голову на татуированные руки, я разглядывал спящую девушку. Она выглядела прекрасно — впрочем, как всегда.
Ее просьба эхом раздавалась в моей голове и повторялась, подобно заевшей пластинке.
Лили была ангелом, не было ничего более чистого и прекрасного. Она была достойна больше, чем я даже мог себе представить. Ее поражение и неспособность спасти меня только развеселили бы меня. Но теперь девушка оказалась моей даже в большей степени, чем я мог предвидеть ранее, и план «А» был отринут мной.
Когда вы слишком долгое время проводите во тьме, то забываете, как ценить свет. Я предвидел, что Лили будет пытаться вытянуть меня из моего собственного ада, но она, как и многие другие до нее, не могла понять, что я находился в нем исключительно по собственному выбору.
Сокрушающий душу мрак был тем, что я заслуживал, и являлся моей судьбой. Это было самое близкое к понятию «дом», которое моя испорченная сущность могла обрести. Я вложил все, что имел, в создание своей империи. Контроль был наивысшей парадигмой такого извращенного мира, как мой, но сейчас я был сильнее, чем прошлый я когда-либо мог стать.
Если бы мне пришлось покинуть эту кровать прямо сейчас и оставить Лили в одиночестве, я мог бы сделать над собой усилие и броситься к шеренге жаждущих моих ласк цыпочек, готовых впиться когтями в любую часть меня. Конечно, это стало бы лишь вопросом времени, когда я смог бы забыть тепло ее груди, прижатой к моей и ее возбужденные соски, касающиеся моей кожи. И то, как ее губы словно магнитом притягивались к моим, разжигая потухший огонь глубоко внутри меня.
Она нуждалась в том, чтобы я спас ее, но я не мог этого сделать. Ее спасение стало бы обескураживающим поражением моего собственного душевного равновесия. Оно стало бы моим крахом.
Поэтому мне оставалось избрать единственный путь, который я хорошо знал, и воспользоваться единственным возможным вариантом.
