Находясь в надежных объятиях Романа, я уткнулась в его голую грудь, притягивая его к себе еще ближе. Он был измотан и утомлен нашим исследованием сексуальных возможностей друг друга, полусонный, уткнувшийся в мою подушку, с мускулистой рукой, перекинутой через обнаженную меня. Я прижалась к нему так близко, как только позволяло мое тело. В состоянии полудремы его щиты были опущены, и он выглядел восхитительно беззаботным.
— Роман, какой у тебя любимый цвет?
Я хотела узнать его, всего его, любые подробности о нем — что угодно, лишь бы хоть чем-то отличаться от других.
— Черный, — пробурчал он в ответ, чтобы показать мне, как он раздражен тем, что я прерываю его мирный сон.
— Почему? Мой тоже черный, все выглядит красивее благодаря тени, и это тоже своего рода партнерство, я считаю.
Смеясь, он притянул меня ближе к своему теплому, манящему телу.
— Нет, Ангел, твоим любимым цветом должен быть белый.
— Ах да, прости, я и забыла, — поддразнила я, целуя уголок его рта, и он улыбнулся, не открывая глаз.
Весь остаток вечера мы провели, прижавшись друг к другу, ни разу не пытаясь высвободиться. Мы с Романом по очереди задавали друг другу вопросы на несущественные темы, выдавая фрагменты личной информации, фрагменты нас самих. Это были откровения, которые никому другому не показались бы важными, но для меня это были крошечные детали, создававшие Романа.
Когда наступило утро, солнце стало уверенно проникать в окна, окрашивая мою комнату в оранжево-розовые оттенки. Сдвинув сиреневые шторы, скрывающие безупречность рассвета, я улыбнулась открывшейся передо мной красоте — это был один из моих любимых видов. Утреннее небо освещало все на своем пути, символизируя завершение всего предыдущего, и проливая свет на тьму прошлого в самом буквальном смысле.
Роман встал позади меня, заключив меня в свои объятия. Накинув простыню на оба наших изможденных тела, он поцеловал меня в макушку.
— Доброе утро, Ангел. Тебя вызывают на службу? — пошутил он, продолжая осыпать поцелуями мое лицо, и я улыбнулась при соприкосновении его губ с моей кожей.
— Это мой любимый вид, он так чист и пленителен… Да, определенно мой самый любимый, — прошептала я, не предполагая, что он услышит, но он услышал.
— Мне знакомо это чувство, — согласился он.
Оставив Романа вновь лежать на кровати, я отправилась в ванную, чтобы почистить зубы и нанести крем на лицо. Вернувшись, я остановилась в дверях, чтобы сделать мысленный снимок еще одного моего любимого вида.
Наблюдать за тем, как Роман спит, было сродни любованию экстравагантным искусством. Татуировки, искусно украшавшие все его тело, сводили меня с ума от любопытства. Одна из татуировок пленяла меня чуть ли не больше, чем все остальные его непонятные мне символы — она словно разговаривала со мной.
В верхней части его спины, на левом плече был изображен портрет молодой девушки. Я знала, что у многих людей есть татуировки с портретами Мэрилин Монро или других знаменитостей, но от этой татуировки веяло чем-то личным. Возможно, дело было в том, насколько живым казалось изображение, но в глубине души я понимала, что дело было в тексте, окружавшем его.
«Я буду помнить о тебе, пока мы не встретимся вновь, моя дорогая, кто бы ни сомневался в этом».
Это был еще один проблеск его истинной личности и того, что еще он старался скрыть от меня. Череда вопросов начала заполнять мой замкнутый разум, и отныне непреодолимая потребность разгадать настоящего Романа навсегда останется на первом месте в моем сознании.
— Ты…
Хриплый спросонья голос Романа вывел меня из транса моих размышлений. В то время как я витала в облаках, скрывавших его секреты, его глаза были прикованы ко мне.
— Что?
Я усомнилась в том, было ли его заявление реальным, или он все еще видел сон.
— Ты спрашивала меня, какой у меня самый любимый вид, так вот, это ты — то, как ты смотришь на меня, как будто я кто-то, кто может быть достоин тебя. Теперь это всегда будешь только ты.
После чего он откинул голову на подушку, погружаясь в глубокий сон, словно только что не перевернул мой мир вокруг оси этим потрясающим признанием.
Мое сердце остановилось, и я почувствовала, как оно рухнуло на самое дно моей души от его захватывающего дух заявления. Он тоже был моим обожанием, даже когда остерегал меня и грозился уйти. Он по-прежнему пленял каждую частичку моего существа. Но Боже мой. Его признание заставило меня растеряться.
Хотя не совсем так.
Я четко осознавала слова, которые отчаянно хотела произнести. Я чувствовала, как они пытаются вырваться из моего горла, где я держала их в плену. Они готовы были закричать: «Я влюбляюсь в тебя, Роман! Бесповоротно, безрассудно и неудержимо. Очень сильно и пугающе быстро».
