- Я безудержно стремлюсь к тебе, спешу, падаю, бегу навстречу и просыпаюсь. Мне мешает ветер непременного быта. Я чувствую несовершенство внешней оболочки, сдерживающей возможности. В этом свете нет счастья, а лишь претенденты. Тоскливо, только смутная память в кошмарах бессонницы, где маски добродушно лживы. Я отдыхаю, лишь вырываясь в безграничность. Обыденность. Ее прикосновение обжигает. Ты и я — жестоко. Я помню.
- Мы неразделимы, Странник. Сегодня, наверно, семнадцатое, во всяком случае — здесь понедельник. Сумерки, берег оживает. Каменные лунки лабиринтов разрушенных дворцов, удивительный холод. Я понимаю: ты заблудился, проснувшись.
— Меня раздразнила пыль на зеркалах.
— Это с другой стороны… пыль, — она обошла стол, вытянувшийся вдоль одной из многих стен, просматривая рассыпанные листы.
— Зачем ты звал меня?
— Мне плохо без тебя.
— Я всегда рядом, — возразила она, удобно вытягиваясь на столе, устремив взор ввысь. Он склонился над ее лицом, излучающим не земной, но теплый свет. Ресницы не дрогнули, не приоткрыли тайны. «Где ты?» — спрашивали прикосновения, очерчивая изысканные линии. Пытливая ласка рук исполнилась любования. Нет, это не плоть, это выше. Красота столь совершенная духовна. Красота тела, красота чувств.
Любовь неотразима, она сильнее страданий. Города и миропорядки поглощаются веками, тысячелетия уходят в пыль. Остается она. Меланхоличный взгляд в бездну - интимное познание мечты о ней. Неторопливый жест очарователен. Она есть. Мир внешний — суета. Истинную реальность люди склонны искажать, превращая в забаву, — чисто земное, грубое, примитивное познание.
Он вздрогнул, поднимая упавшие покровы, озираясь на зеркала. Их слишком много и много пыли на них. Она свободна и вольна уйти. Он никогда не будет готов к прощанию. За окном стынут звезды, стынут свечи, перекликаясь за зеркалами. Он вернулся к столу, к манящей белизне листа. Еще один день прожит в ожидании катастрофы. Нет повода, но есть строчка, к ней примкнула другая, немного неуклюжая, он не звал их. Конфликта нет. На пыльной поверхности он вывел: Ты… Он что-то хотел сказать ей сегодня, но не помнил — что же… добавил: и Я! Поздно. Как приятно сказать себе: уже поздно, пора на покой и отказаться от притягивающего пера. Он замер, остановился, почувствовал.
Мечтательный взгляд теряется в бесконечности черного неба. Автор искал истоки, начало существования, но всякий раз приходит она — тайна закравшейся ошибки. Она невыносима! Он позволял себе предположить, что и его «странник» (впервые) появился на полях рукописи и продолжал жить в поисках себя. Она умела понять, но…
— Но порой этого бывает мало, — она вздохнула и потянулась внезапно исчезающей дымкой.
- Я снова задремал. Когда-нибудь я растаю в отражении зеркал, и это станет победой над разумом.
Он прижался лбом к видимой глади, созерцая мутное, местами в пятнах, по краям граненое стекло. Именно толщина граней отражает колеблющийся свет радужным спектром. В который раз он подходит к зеркалам в сумерках, протирая их рукавом? Своеволие бесполезно, ткань более прозрачна, чем манящая поверхность.
— Кто ты, приходящая внезапно? Иллюзия, реальность сновидений? Но я не закрываю глаз. Я раскручиваю колесо времен, если невыносимо пусто. Ты чувствуешь движение? — Он резко оглянулся, застав свое отражение напротив: высок, статен, светел.
— Ты мил, — Алфея поправила его, спадающие на плечи, волосы и, заслоняя собой все, рассмеялась. — Странник, ты становишься философом. Назовем это — память времен. Не гадай, просто: ты и я.
— Совершенно неуместная игра. Странно, маски необходимы людям, играющим роль, это игра в прятки. Кто они - эти гости?
— «Так не бывает», — скажут они, убеждая нас в том, что нас нет. Беспамятность — сокрушающий удар. Они найдут себя здесь и уйдут — рано или поздно. Будь добр с ними.
— А ты?
— Это тоже я. Неудачные наброски жизни на полях вселенной.
Он обходит непрошеных гостей, отвлекая от холодящих стекол, сквозь которые они, уткнувшись лицом и всхлипывая, желали вернуть мир, покинутый ими. Стенания затихали, пылевая завеса не пропускает свет печали.
— Высший суфлер это Бог? — кто-то тронул его за край балахона, робко улыбнувшись. Юноша озирался в недоумении, выискивая сочувствие у других, рассеянно плутающих в непривычной обстановке. Их стало чуть больше, они спокойно проникали в зеркальный лабиринт.
— Суфлер?! — впервые он растерялся. — Я автор, конечно, но я не знаю – зачем мне сей дар? Я лишь слуга - посредник. Вы можете уйти, если знаете куда, — он вспомнил предостережение и добавил: — Располагайтесь, дышите музыкой, наслаждайтесь игрой, выбирайте роли. Наверно, вам рано идти к Нему, располагайтесь, пища на столе.
