Но вот на сцену поднимается мужчина, и все становится ясно как день. В девочке читаются его черты.
Мужчина обнимает Лину и дочь. Во вспышке камеры блестит кольцо на безымянном пальце. И в этой же вспышке ей чудится, что из зала выскользнула чья-то тень.
Она смотрит на выход, как зачарованная. Читатели обступают со всех сторон, отрезая от той части зала, где исчез один из зрителей. Он стоял в последнем ряду, у самой стены.
– Подпишите, пожалуйста! Лина! Лина!
– Минутку, пожалуйста, – глядя на темный квадрат дверного проема, говорит она и торопливо пускается к выходу.
– Дорогая, ты куда?
Но она уже бежит к выходу, стуча высокими каблуками. Вылетает в коридор, пускается на улицу, наплевав, что куртка где-то в гардеробе.
Это ведь не призрак? Не может быть…
На улице слишком холодно для мартовского вечера. Идет снег, а на лужах в свете фонарей и машинных фар блестит лед. Кожу покрывают колючие мурашки, но она и не думает возвращаться. Наугад бросается вверх по улице, пытаясь догнать… кого?
Люди косятся на нее с изумлением, иногда откровенно выкрикивают:
– Дубак же! Куда в платье?
А она все бежит, охотясь на тень, которая наконец появляется среди десятков чужих силуэтов.
Сердце ёкает, с силой ударяясь о ребра. Старая, но незабытая боль растекается из груди по всему телу и вырывается наружу с криком:
– Филипп!
Он не оборачивается, а капюшон скрывает его лицо. Но она не может ошибиться. Это он! Он!
– Фил! – снова зовет она и захлебывается всхлипом.
Он оборачивается, одним взглядом вышибая душу из тела. В его карих глазах все та же любовь, что и двадцать лет назад, но теперь она обрела другой оттенок – смирение. Однако даже сейчас Ангелина не читает в нем то, что однажды не сумела сказать сама: «Я тебя отпускаю».
Она стряхивает с себя оцепенение и вновь рвется ему навстречу. Поток людей, как назло, становится плотнее. Она не может пробиться сразу, но замечает, как Фил сворачивает за угол.
«За ним! Быстрее!» – пульсирует в висках.
И вот она заходит в тот же проулок, но там уже никого нет. И даже следы на снегу путаются с сотнями таких же.
Он снова исчез. И в этот раз, она не сомневалась, навсегда.
– Мама! Что случилось?
Теплая куртка, пахнущая мужским парфюмом, опускается на плечи прежде, чем Ангелина оборачивается. Она еще несколько секунд смотрит перед собой, в глубине души надеясь, что сейчас он выступит из тени и шагнет ей навстречу. Но ничего не меняется.
– Все в порядке, – улыбается она, даже не замечая, что по щеке катится слеза. – Просто мне показалось, что я увидела кое-кого.
– Но тут никого нет, – тоненько отвечает девочка.
Мужчина гладит дочку по голове, берет жену за руку и шутит:
– Это был призрак, Катенька.
– Призрак? Может, это был наш песик Пломбир?
Это – еще одно напоминание. Еще один осколок, который проворачивают в сердце.
Но она не может плакать. Не при родных, которых так любит. Не по парню, которому клялась отпустить.
– Знаешь, а ведь я помню его еще щенком, – дрогнувшим голосом говорит она и бросает последний взгляд в проулок. Никого.
– Правда? Он был таким же пушистым и беленьким, как Ваниль и Эскимо?
– О, еще как!
Они уходят, все вместе держась за руки. Ангелина улыбается, но губы дрожат.
Ее сердце так и не вернулось домой.
