Всего лишь мое имя, но в него Мари вложила все бессилие и безнадежность, которыми теперь пропитана реальность. Я бы расплакалась прямо сейчас, но автобус доезжает до нашей остановки. Я снова бегу, не обращая внимания на слякоть, горящие легкие и слезы, от которых блестит лицо.
Как советовала Юлия, обхожу больницу и иду к северному крылу. Окно заперто, а снаружи – решетка.
– Никого? – Мари привстает на цыпочки, и я следую ее примеру.
Подпрыгиваю, чтобы лучше видеть, и вдруг замечаю чью-то тень. Остолбенело смотрю на мужчину, что подходит к окну с той стороны. Я его знаю, уже видела в конвое Фила. Высокий, в камуфляжной форме, а на поясе висит черная дубинка.
Филу ведь ничего не будет за то, что я пришла сюда?
Пара ударов сердца, и окно открывается. Коленки подгибаются, когда за решеткой появляется Фил.
– Говорите, – слышу басистый голос. – Только недолго, и наружу не высовывайся.
– Понял, – не отводя от меня глаз, кивает Фил. Затем его интонация теплеет, а на губах появляется болезненная улыбка. Он будто выпил яд, убийственный, но безумно сладкий. – Теперь ты в безопасности, Ангел. Дыбенко и все его помощники пойманы.
– Ты счастлив?
Он прикрывает глаза и чуть запрокидывает голову. Я так делаю, когда пытаюсь сдержать слезы.
– И да, и нет.
Краем глаза замечаю, что Мари отошла в сторонку. Так, чтобы все еще видеть меня, но не мешать разговору.
– Зачем ты продал квартиру?
– Чтобы оплатить твоего адвоката. Другого шанса найти деньги у меня не было.
– Почему мне? Почему ты не помог себе? Ты мог хотя бы разделить сумму!
– За меньшие деньги Юлия бы не взялась тебя защищать, а за большие я бы не продал квартиру так быстро. Ты оказалась втянута в разборки с Дыбенко по моей вине. Мне же отвечать за твою безопасность.
– Даже ценой своей жизни? – спрашиваю с надрывом, хотя уже знаю ответ. Тот звучит тоскливым изгибом губ и коротким «да».
Расшатанные нервы подталкивают в спину. Я подаюсь к окну, но Фил отстраняется. Он не позволит себя коснуться, чтобы охранники не решили, будто я что-то передаю. Комок досады саднит в горле, и я замираю под подоконником, так и не подняв рук.
– Я буду навещать тебя так часто, как это возможно.
– Меня перевезут в другой город.
– Я буду приезжать.
– Не стоит, Ангел.
– Я буду ждать тебя!
– Не смей, – звучит ледяным приказом, и я вздрагиваю.
Как взгляд человека одновременно может быть таким любящим, но отталкивающе холодным?
Между нами на незримой струне раскачиваются любовь и нежность, страх и отчаяние. Я знаю, что струна скоро лопнет, но все равно тянусь за Филом, а он, видя это, бьет наотмашь жесткими словами:
– Не ходи ко мне. Не жди меня. Просто забудь.
– Что ты такое говоришь?
Голос срывается, я начинаю заикаться. Мари обеспокоенно оборачивается, но я жестом показываю, что все в порядке. Она неуверенно кивает и остается на месте.
– Ангелина, меня закроют на двадцать лет. Тебе самой сейчас меньше! Неужели не понимаешь, что такой срок – это маленькая жизнь?
– Чего ты боишься, Фил? Что я разлюблю тебя за это время?
– Как раз таки я боюсь того, что не отпустишь. Замкнешься, зациклишься и потратишь львиную долю жизни на ожидание, которое никогда не окупит страданий.
– Не говори так…
– Кем я буду через двадцать лет? Мне будет за сорок. У меня ни образования, ни жилья. Ничего! Только судимость по тяжелой статье. Я стану для тебя обузой.
– Ты ошибаешься.
– Подумай. Ты ведь окончишь университет, устроишься на перспективную работу, продолжишь писать. У тебя будет карьера, популярность и, надеюсь, семья.
– Прекрати, Фил! Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя!
Он молчит. Полубоком садится на подоконник и прижимается затылком к оконной выемке. Каждое слово он вырывает из себя на живую. Как бы я хотела заткнуть его поцелуем! Но все, что могу, это топтаться под больничным окном, ловить на себе взгляды охранников и Мари и чувствовать, как изнутри покрываюсь трещинами.
– Помнишь, ты клялась мне?
О-о-о, нет. Он уже припоминал мне эту клятву, и кончилось все просто отвратительно. Что еще он выдавит из того разговора, что случился в танце в свете цветомузыки?
– Ты обещала – если выбор встанет между мной и тобой, ты безоговорочно выберешь себя. Что же, Ангел, время пришло. Отпусти меня.
Качаю головой, как сломанная игрушка на пружинах.
– Нет. Нет, нет, – бормочу под нос.
Хочу закрыть уши руками и убежать. Вернусь завтра, когда Фил осознает, каких глупостей наговорил.
– Помнишь тот балет? – Его голос звучит спокойно и ровно, но я знаю, что внутри Фила рвет такая же буря, что уничтожает меня. – Помнишь, что я сказал про балерину, которая бросилась в огонь за солдатиком?
– Ты сказал, что она глупая. Но ты солгал.
Поднимаю заплаканные глаза и чеканю:
– Иначе почему сам поступил так, как она? Почему отдал мне все, ничего не оставив себе?
Я люблю и ненавижу его карие глаза. Люблю, потому что читаю в них ответное признание. Ненавижу, потому что Фил не может произнести его вслух. Он отталкивает меня уже сейчас, отрезая от себя по кусочку.
– Ты подарила мне лучшие моменты жизни, но нам пора прощаться.
– Нет…
– Отпусти меня и будь счастлива, Ангел.
– Фил! Пожалуйста!
