Я повторяла эти слова, как молитву. И это действительно было так. Вот только несмотря на доброту, Айви тянуло к сомнительной магии, как пчелу к открытой банке со сладкой газировкой. Она была любопытной, беспечной, бесстрашной в плохом смысле слова. И способности у нее были сильнее моих. Держать их в рамках мелкой бытовой магии становилось все сложнее – все равно что пытаться удержать яростный божественный огонь в узких проходах муравьиной фермы.
Умение колдовать делало ее непохожей на других детей ее возраста. Она была слишком самодостаточна, слишком неуязвима для чужого влияния. У Айви были друзья по футбольной команде, друзья по лагерю, друзья из класса, но не было просто друзей.
Все изменилось, когда в дом напротив переехала семья. Айви как раз исполнилось восемь. Отец-одиночка, годовалая малышка и веснушчатый семилетний непоседа по имени Билли.
До появления Билли я и не подозревала, как Айви одинока. А они слились, как две дождевые капли, стекающие по стеклу. Я напомнила, что магия – секрет, и даже Билли нельзя о ней знать. Месяцы дружбы сменились годами. Никаких взрывов по соседству я, слава богу, не слышала, но не была идиоткой – соседский мальчик наверняка что-то знал.
Однажды я выглянула в окно и увидела их на лужайке в конце двора. Они сидели и смотрели на землю между ними с полной сосредоточенностью, которую редко встретишь у детей такого возраста. Я не видела, что привлекло их внимание.
А потом лицо Билли озарилось восторгом и изумлением. Айви просияла, и он улыбнулся в ответ. Я взглянула в ее гордое лицо и поняла, что она показала ему что-то из ряда вон.
Тогда я окончательно уверилась в своих подозрениях. Соседский мальчик знал не
В самый неподходящий момент я угодила в больницу с аппендицитом. Роб уехал в командировку, Фи с дядей Нестором – к родственникам в Сан-Антонио. Хэнк переживал какую-то эмоциональную бурю и отказывался со мной об этом говорить, а подростковый бунт Айви вышел за все разумные границы. Подруг среди мам у меня было не так уж много, и я обратилась к Гуглу.
Наутро Айви зашла на кухню и принесла мой ноутбук. Браузер был открыт на странице с результатами поиска.
– Во-первых, – сказала она, – тебе надо научиться стирать результаты поиска. Во-вторых, я не непослушная. А просто самостоятельная.
Я резко вскочила и бросилась к ней, выдернула ноутбук у нее из рук. И так же резко сложилась пополам. Живот пронзила ослепляющая боль.
Айви присела рядом на корточки, взяла меня за руку.
– Что с тобой? Где болит?
Я ткнула пальцами в больное место, еле дыша.
– Ой, – сказала она испуганно, но и с интересом, – наверняка аппендицит.
Она хотела применить исцеляющее заклинание, но я наотрез отказалась, и всю дорогу в больницу – нас отвез сосед, – она на меня дулась. Но осталась со мной до позднего вечера, показывала мне видео на телефоне, а потом ее подвез другой сосед. Мне пришлось остаться на ночь: аппендикс лопнул, начался перитонит, и все мои внутренности были заражены ядом.
– От этого и умереть можно, – сказала медсестра с явным удовлетворением. Она злилась на меня, так как я противилась всем манипуляциям. Мне нужна была Фи, я хотела, чтобы она пришла меня лечить. Нужен был Роб, чтобы отвезти меня домой. Я злилась на них, что они оказались так далеко.
Роб смог раздобыть билет на самолет лишь на следующее утро, а дети… я решила, что они достаточно взрослые и за одну ночь друг друга не поубивают. Мне не о чем было беспокоиться. Ничего плохого случиться не могло.
Но когда я приехала домой, я сразу поняла, что ошибалась.
Мама Айви была той еще лицемеркой.
Вечно она твердила об ответственности, равновесии сил и о том, что нужно думать, что ты привносишь в мир, и все такое прочее. Вместе с тем, одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять – в жизни она наделала много плохого.
Например, она наотрез отказывалась признаваться, откуда у нее паутина шрамов на руке. А стоило Айви войти в комнату, где разговаривали ее мать и тетя Фи, как те резко замолкали. Бывало, над домом словно повисали грозовые тучи, и папа говорил: «Дети, оставьте маму в покое».
Но больше всего ее бесило выражение лица матери, когда Айви удавалось наколдовать что-нибудь особенно впечатляющее. Она была очень сильной ведьмой и очень способной, и считала, что мать должна ею гордиться. Но гордость матери, напротив, уменьшалась по мере того, как росли способности Айви, и та стала относиться к ней настороженно, усиленно ее контролировать и как будто боялась ее. Если бы она могла заарканить ее силу и объездить ее, как молодого жеребца, она бы это сделала.
Айви не сомневалась, что все это имело отношение к маминой тайне, о которой та говорить не хотела. Она все ждала, когда мама проговорится или тетя Фи случайно выболтает секрет. Но этого не происходило, и тогда она решила взять ситуацию в свои руки.
