Я приехал и долго не мог нажать кнопку звонка его квартиры. Не решался, ведь по ту сторону двери был сам Левитан! Все же нажал. Открывается дверь... Я его представлял огромным, крупным, а передо мной стоял небольшого, но хорошего мужского роста, худенький и, как мне показалось, очень красивый, с благородным лицом человек. Интеллигентный, деликатный, похожий на нашего Илью Львовича Кургана.
Я представился. Мы с ним сели, он стал расспрашивать, куда я приехал поступать. Несмотря на то, что голос у него был прекрасный, нежный, особенно чарующе, как виолончель, звучавший на фоне моего хрипатого баса, каждое его слово упорно воспринималось мной, как от Совинформбюро. "Слушать тебя не буду, - сказал он мне, - Тут просят, чтобы я дал советы, но все это бессмысленно, потому что я не мастер по этому делу. Кроме того, я не знаю, что нравится комиссии. Могу только пожелать тебе успеха".
И вот пришел я к четырехэтажному зданию на улице Вильгельма Пика, 19, поступать во ВГИК. Толпища огромная! В толпе ходили легенды, что человеку, не прочитавшему "Войну и мир", к Ромму соваться бессмысленно: первый вопрос - и до свидания.
Говорят, Вася Шукшин был единственным человеком, не прочитавшим "Войну и мир", но принятым Роммом в мастерскую, что было непостижимо. Будто бы на вопрос: "А почему не читал?" Вася ответил: "Книжка больно толстая". Но потом прочитал и писателем стал блестящим. Однако это же надо было предугадать!
Было страшно, непонятно. У меня на пиджаке был приколот значок мастера спорта. В толпе абитуриентов я за своей спиной услыхал слова: "Ну, ВГИК уже до ручки дошел: даже мастера спорта приехали поступать".
Придя в общагу, я значок снял и больше его не носил.
Первый экзамен был такой: всех загнали в огромную аудиторию, вошла Ирина Александровна Жигалко, прелестнейшая женщина и великолепный педагог, второй мастер Ромма, поздоровалась, жестом показала: "Садитесь", взяла сигарету, закурила, подошла к доске и написала: "Случай из личной жизни".
"Писать зримо, конкретно, осязаемо. И не фантазировать. По меньшей мере, не выдумывать героические поступки, как то: спасение людей на пожаре или тонущих в к море-океане. Пишите то, что с вами действительно было. Шесть часов работы", - отчеканила она.
И заскрипели парни церьями. Сижу я, а что писать, не знаю. Мучаюсь: "Ну, чего такого написать, чтобы было интересно читать приемной комиссий?" Вот я и решил рассказать подробно историю первенства Советского Союза по легкой атлетике, которое проходило в Тбилиси, где я в составе сборной Белоруссии стал мастером спорта.
Описал ощущения, испытываемые на 50-километровой дистанции, когда ты шлепаешь и через 20 километров уже плохо соображаешь - кончаются силы, все туманится в голове, тебя шатает вдоль и поперек всей Военно-Грузинской дороги. Когда твоим соперникам становится плохо, и они в обмороке падают на обочину, а торчащие ноги автоматически все еще продолжают идти. Все тело истошно просит прохладной воды - не пить хочется, а охладиться. Помню, когда я уже вошел в Тбилиси, сердобольный торговец газировкой налил мне стакан воды с сиропом, и я вылил его себе на голову. Волосы мгновенно стали твердыми, липкими, но это не имело никакого значения: человек, глядя на наши муки, от доброты душевной помочь хотел. Позже Михал Ильич сказал, что он впервые открыл для себя ощущения марафонца "изнутри", что ничего подобного не знал, и ему было очень интересно читать. Не знаю, кто про что писал, и никто не знает - работы не обсуждались; забирали и только вывешивали списки тех, кто был дальше допущен. Но я думаю, что и другие писали что-то такое, без вранья.
Через некоторое время - второй экзамен, опять письменный. Давались три слова, которые ты непременно должен был употребить в своем повествовании. Как теперь понимаю, Ирина Александровна этими тремя словами вновь толкала нас на банальное решение. У тебя есть "песок, подкова, ветер", чтобы сложить маленький рассказ, или - "ключ, мороз, животное".
Когда я предложил нечто подобное сыну Лешке, он сказал:
- Классное задание!
- А что ты будешь писать?
- Батя, а ежели представить себе, что это кликухи пацанов - сколько историй можно написать об их компании!
В тот момент я понял, что он талантливый парень.
На третьем экзамене - по актерскому мастерству - я зашел в аудиторию, меня спрашивают:
- Что будете читать?
- Пушкин: "Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и выше..." - А голос от страха сел, и такой в аудитории гремит басило!
Ромм:
- Достаточно, достаточно.
А Евгений Михайлович Фосс, второй педагог:
- Басню.
Я подошел к столу, наклонился к нему и стал читать:
- Осел увидел Соловья...
Михал Ильич говорит:
- Достаточно, не то он нас всех обругает. Ну что, Игорь Михайлович, хочешь учиться?
- Хочу.
- Ладно, иди. Свободен.
В коридоре ребята спрашивали, почему так быстро. Кто они, я узнал потом - это были Андрюша Смирнов, Андрон Кончаловский, Борис Яшин, Виктор Трегубович, Рамиз Аскеров...
Наконец, был назван день, когда в кабинете у ректора будут зачитаны имена поступивших.
