Первые слова, которые произносит педагог, очень важны. Общаясь сегодня со студентами, я понимаю, что их нужно сразу, с первого слова настроить на волну дальнейшей работы и жизни.
Первую фразу Ромма, сказанную нам, уже студентам, я запомнил на всю жизнь. Михал Ильич зашел в аудиторию и произнес: "Научить режиссуре нельзя. Научиться можно".
Я был ошеломлен и думаю, что не только я.
Михал Ильич нам сразу все разложил по местам:
- Ребята, ваша профессия вторична, так же как профессия дирижера. Славы великого фон Караяна вам хватит?
- Да, - мотнули мы головой.
- Так что не претендуйте на славу Чайковского. Знайте, что основой кинематографа является литература, - сказал он нам.
Это справедливо. Чем больше я снимал, чем больше видел работ молодых режиссеров, наконец, чем больше я живу, тем отчетливее понимаю, что он был прав: основой хорошего кинематографа является хорошая литература.
Прекрасная была драматургия у Андрея Смирнова в "Белорусском вокзале". Автор сценария Вадик Трунин написал это все кровью и сердцем и на одном дыхании. Плюс актеры. Дальше - Андрюшкино мастерство. Блестящая картина советского кинематографа, блистательная, потрясшая меня, соученика Андрюши, до глубины.
Только для тебя
Лекции Ромма... Это была просто сказка. Рассказывал нам учитель обо всем. Студенты на его занятиях никогда не вели конспектов: все были настолько заворожены его голосом, его манерой говорить, что никто не мог писать, - просто надо было "челюсть держать".
И еще он удивительно смотрел: возникало ощущение, что лекцию он читает только для тебя, что разговаривает только с тобой. Много позже, когда мы, бывшие ученики Ромма, однажды собрались вместе, выяснилось, что каждый из нас так думал.
Сплошные отличники
В письменных работах, которые мы сдавали Михал Ильичу, он ничего не исправлял, только ставил на полях птички - лишь ему понятные знаки. Между собой мы договорились не спрашивать у Ромма, что они означают и почему здесь появились, а стараться самим понять, разобраться. Если ты сам не догадывался, то обращался за помощью к друзьям. Сообразив, подходил и спрашивал: "Михал Ильич, это вот поэтому вы птичку поставили?"
Ромм ко всем относился очень ровно - всем пятерки ставил. Все у него были отличниками.
Мой кровный брат Резо
С первого курса мы с Резо Эсадзе рьяно взялись за учебу, очень хотелось, чтобы Ромм нас похвалил. А он не хвалил. И нам обоим приходили в голову мысли о том, что мы неспособны. "Достойны ли мы учиться у Ромма?" И как-то, будучи у Михал Ильича, мы своими сомнениями с ним поделились.
- Братцы, - сказал Ромм, - не волнуйтесь. Если будет что-то не так, я вас сам выгоню.
Прозвучавшее из уст Михал Ильича слово "братцы" натолкнуло нас с Резо вот на что: во время какого-то застолья мы булавкой прокололи себе указательные пальцы, и каждый капнул свою кровь другому в бокал. Согласно грузинскому обычаю (настоящий грузинский обряд, мы выполнили, конечно, весьма приблизительно), отныне мы стали кровными братьями.
Интересный человек был Резо. Каждый раз, услышав от кого-нибудь "мать твою", он в бешенстве сжимал готовые к бою кулаки. Прошло достаточно много времени, прежде чем я смог убедить его: "Резо, милый, поверь, что он не имеет в виду твою маму, и ничью маму вообще. Это абстракция".
Приятного aппетита!
Начались обычные занятия на площадке, когда режиссеры показывают свои сценические работы с актерами. Написал я сцену, а Ромму показывать боязно. Еще по Минску я был знаком с Юрием Викторовичем Таричем, одним из крупнейших режиссеров советского кино, с именем которого связаны первые страницы биографии "Беларусьфильма". И вот я, этот студент, этот никто, звоню ему и прошу прочитать написанное мной: "Можно ли приехать?" Юрий Викторович назначает мне время: "К обеду приезжай".
Поскольку он был вегетарианец, мне тоже пришлось на время стать вегетарианцем. Было вкусно...
Называлась моя сцена "Фетисов курень". Играла там Галочка Польских и другие ребята с актерского курса, а я стоял за кулисами и дрожал.
Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, сколь великодушны были мастера старшего поколения! Соглашались прочитать твою работу на четвертушку листа. И почему-то все хотели тебя накормить.
Ирина Александровна Жигалко, эта строжайшая, неулыбчивая женщина, однажды подходит:
- Добролюбов!
- Да! - встрепенулся я.
- В воскресенье в 14.00 чтобы был у меня. - И протягивает мне бумажку с адресом.
Я ни живой ни мертвый прихожу в указанное время, а у нее - стол накрыт с обедом.
- Садись, - говорит, - поешь горяченького. Давно, наверное, нормально не ел.
"Достаточно!"
