Я очень дорожу дружбой с ним, очень нежно отношусь к этому человеку и блистательному артисту. Жаль, что судьба мало сводила нас в работе.
"Вы знаете, как я готовлю сациви?"
Великий Михал Ильич Ромм был велик во всем. Вот мы получили эту зарплату статистов, деньги появились. Решили отметить. Дело было в Дубне, там проходили съемки картины. Ушли мы в лес, выпили и вечером вышли к танцплощадке. Высоченный Андрюшка Смирнов, для солидности еще отпустивший бороду, пригласил актрису и стал с ней рок-н-ролл отчебучивать. Лихо плясали. Вдруг подошла компания и представилась дежурным по городу патрулем - дружинники. А во главе - работник местного горсовета товарищ Безобразов в сером костюме.
- Прекратите эти танцы! У нас так не танцуют! - заявил он.
Андрюшка прекратил танцевать, мы быстро удалились от веранды и натолкнулись на администратора, который сказал, что Ромм вас зовет к себе в номер.
Пришли к Ромму в номер. Садимся на диванчик тесно-тесно, по спине холодок: было достаточно того, что Ромм позвал нас прямо в номер и что от нас пахло водкой. Казалось, что вот он, конец, наступает.
Михал Ильич говорит:
- Ребята, а вы знаете, как я совершенно изумительно готовлю сациви?
Молчим.
- Для того чтобы приготовить настоящее сациви, нужно...
И далее следует весь рецептурный и приготовительный комплекс.
Ромм заканчивает свой достаточно длинный монолог:
- Вот приедем в Москву, я вас всех приглашаю на дачу, приготовлю вам сациви, тогда и выпьем. А сейчас не надо.
Вот такой житейской мудрости он и учил. Теперь-то я понимаю, что он учил нас жить. Жить правильно.
Хотел отдохнуть, пришлось работать
Однажды летом мы приехали из ВГИКа в Минск на каникулы. Решив отдохнуть, как люди, отправились на рыбалку на Браславские озера. Только разбили палатку, расположились - приезжает машина со студии с запиской от Чарика Викторова: "Игорь, проблемы со съемками, Один не может, другой по срокам не успевает. Приезжай на одну из центральных ролей".
И играл я с Александрой Назаровой и Виталиком Соломиным. Он - герой-пескоструйщик, а я - спортивный телерадиокомментатор, отвратительный соблазнитель, который заманил его возлюбленную, героиню-маляршу, на дачу. А там и шампанское, и все остальное... Но она неожиданно сбежала, а я остался на этой даче один. Вот такое кино.
Многое мне было непонятно, но что вызывало самое большое недоумение - это сама малярша. Зачем она мне нужна? На что режиссер отвечал: "Играй. Так написано". Фильм назывался "Любимая".
Футбольный матч, кстати, я комментировал, как Бог на душу положит, - никакой же я не комментатор.
Вот такие получились вакации.
Традиционно во время летних каникул всех белорусских студентов, обучающихся во ВГИКе на разных факультетах, собирал у себя в кабинете министр культуры Белоруссии Киселев. Кофе там подавали. Всем нам выписали центральные белорусские газеты, которые в Москве мы исправно получали, чтобы не шибко отрывались от родной земли, знали, что у нас в республике происходит.
"От старого акушера"
Не помню, по какому делу я был у Михал Ильича. Прихожу к нему в кабинет и вижу стопку книг - только что из типографии. Он разговаривает со мной, одновременно раскладывая на своем красивом бюро пасьянс, а я все думаю, как бы это книжку выпросить. Ромм, заметив мое нетерпение, говорит: "Да не ерзай ты! Подарю!"
Закончили мы разговор, он не глядя берет из стопки книжку, очень быстро что-то пишет и отдает мне.
В прихожей мы прощаемся, как всегда нежно, по-домашнему, я выхожу на лестничную клетку и, конечно же, сразу открываю книгу, а там написано: "Игорю Добролюбову - хорошему человеку от старого акушера". Подпись - "Ромм".
Вот тут-то я и остолбенел: почему акушер? Сел на ступеньки около лифта, растерянный и обалдевший. Потом понял, что акушер - это человек, который помогает при родах. Не рожает сам, а помогает родиться. Слезы потекли - вон там, за дверью, остался гений, а тут - стручок, не способный расшифровать его надпись.
Красноречивые немые этюды
Практическое обучение студентов режиссуре было организовано четко: сначала тебе давали 100 метров пленки, и ты снимал немой этюд, позже 150 метров - звуковой этюд. Ребята-старшекурсники, два будущих режиссера, узнав, что я до ВГИКа играл в театре, пригласили меня, еще первокурсника, сниматься в их немом этюде. Я не понимал, чего они от меня хотят, и что надо делать. Когда попадаешь на чужую площадку, не ориентируешься, чего хочет режиссер. Они же, похоже, считали, что раз я артист, то должен соображать. Но я ничего не понимал, был совершенно растерян и какую-то колбасень там вытворял. Простите, ребята.
