Мы с Володей взялись над этим сценарием работать, что-то еще придумывать. В наших головах философская притча постепенно обретала обличье полнометражной картины. И начались у нас с ним упоительные разговоры и мечтания. Но начались и мыканья по коридорам власти: один агрессивный худсовет, второй...
В то время главным редактором студии был уже не Аркадий Александрович Кулешов, а Максим Лужанин, у которого вызывало раздражение само название - "Гневное солнце палящее". И почему-то все студийные литераторы, среда которых были и известные, ополчились на сценарий, выступив единым фронтом - всем редсоветом.
Я не мог понять, что происходит.
Заседания длились долго, все выступали, говорили. Однажды Володя, доведенный до крайности, склаал: "Ну ладно. Вы тут пообсуждайте, а я пойду пописаю", Видно, и этого интеллигентного человека достали... до продела, до крика.
"Это вам сливы"
Володька человек удивительный был, конечно. Энциклопедист, эрудит, остроумный, добрый. Работал много, очень много. Я никогда не понимал, когда он успевает: вечером расстались, утром прихожу - - у него уже стопка листов исписана мелким изящным почерком без единого исправления. Как он это делал, не знаю - то ли переписывал, то ли сразу набело ложилось, но Володя не позволял себе измаранных рукописей. Гениальный совершенно литератор: стихи - пожалуйста, проза - пожалуйста, драматургия - пожалуйста. Володе было подвластно в литературе практически все. Плюс огромная работоспособность, жажда работы.
Все в нем было необычным - и глаза разного цвета, и холода он не чувствовал, ходил зимой в демисезонном пальто нараспашку.
И совершенно изумительный был рассказчик: можете представить себе, что человек говорит так, как будто текст был заранее им выучен на память, да еще с интонацией.
Он настолько любил Белоруссию, что все, связанное с ней, в его рассказах имело превосходную степень.
Рассказывает он как-то о своем дяде из Орши, об удивительных сортах слив, которые у того в саду растут, - лучше этих слив в мире не сыскать. И тут меня осеняет мысль: Михал Ильич же садовод, занимается цветами, хорошо бы подарить от Володиного дяди, от Володьки и от меня саженец этих чудо-слив моему учителю! И рванули мы с Володей на такси в Оршу к дяде. Таксист был свой, Леня Обозный, раньше работал у нас на студии шофером, классный парень. Примчались в Оршу, Володя объяснил дяде, что к чему, тот выкопал два саженца, и мы - дальше, на такси в Москву, к Ромму. Приехали, позвонили в дверь, нам открыл Михал Ильич. "Здравствуйте. Это вам сливы редких сортов. Заходить времени нет. До свидания".
Ромм был ошеломлен...
Быстренько вернулись мы в Минск, где нас продолжали мусолить. А мы никак не могли толком понять, за кто редакционная коллегия так нас гоняла, у нее уже и по художественной части претензии появились.
Единственным преимуществом было то, что, благодаря ожиданию решения, мы с Володей много времени проводили вместе. Он и дома у меня бывал часто, и забирал меня на встречи в дома творчества, где познакомил со многими писателями. Те хвалили сценарий, радовались, что совсем еще молодой режиссер да с Вовкой уже делать картину собираются, вот-вот запустят! Наивные люди...
Мы с Володькой активно жили, нам было очень интересно друг с другом, придумывали всякие штучки-дрючки. Даже когда встречались уже много лет спустя, это было всегда весело: "Здорово, морда!" - приветствовал он меня.
Рига
Однажды мы обедали в ресторане аэропорта (деньги кто-то из нас где-то получил, уж не помню кто. Скорее всего, Володя - мне-то не давали). Один бывший работник студии как-то сказал, что в этом ресторане шеф-поваром работает человек, который лучше всех в Минске делает "цыплят табака". Ну, мы и заказали этих цыплят - вкуснотища невозможная! А самолеты взлетают, прилетают, голос сообщает, какие куда рейсы... И вдруг произносится: "Рига". Володя подхватился:
- Полетели в Ригу!
- Полетели.
Молодые ж были! Тут же купили билеты.
- У тебя друзья-то там есть? - спрашиваю (сам я на тот момент еще никого в Риге не знал).
- Есть.
Перед вылетом сообщили, что едем, Володиному другу, поэту, с которым они учились вместе на литературных курсах в Москве.
Прилетели. Встречает нас поэт. Выясняется, что он живет в том же дачном поселке у моря, где находилась и дача Яниса Райниса. Ну, как быть там и не поклониться великому поэту? Вот и пошли мы и с морем повидаться, и дому Яниса Райниса поклониться. А Балтийской море мелкое: лед, далеко лед, и все лед... Решили немножко по льду пройти. Или лед у берега хлипкий был, или мы были такие тяжелые - проломилась ледяная гладь, оказались мы по щиколотку в воде. Набрали полные ботинки, выбрались, поклонившись морю, даче Яниса Райниса, и бегом к Володиному приятелю. А там уже все было приготовлено, чтобы после самолета да еще после "провала" мы почувствовали себя комфортно. Под одеяло залезли, греться стали - и сверху, и изнутри. Было хорошо, приятно: поэт, сценарий, разговоры....
А потом назад. Сели и прилетели в Минск вечером того же дня.
