– Конечно, Хиллвуд не Нью-Йорк… Кто с этим спорит. Но, во-первых, в жизни всегда что-то происходит, если не вокруг, то внутри тебя точно. Нужно только уметь видеть, хотеть видеть, быть к этому готовой и не замечать лишнее и пустое. Подумай, ты сама можешь менять каждый день, чтобы он не был похож на предыдущий, даже будучи обреченной на жизнь в подобном захолустье. У тебя ведь настолько богатый внутренний мир, Кристи, что ты одна можешь заполнить собой всю пустоту вокруг, как ты заполняешь меня, заполняешь мою жизнь. Неужели ты совсем этого не понимаешь?
А во-вторых, всегда есть ради чего жить и чего ждать. Ты не можешь себе представить, сколько я тебя ждал! Здесь, в этом унылом маленьком городишке, каким ты его считаешь. В этом, по твоему мнению, болоте, в котором даже время не движется. Я так давно тебя ждал, что мне безумно страшно отпустить тебя даже на один день. И, если не в моих силах удержать тебя, я буду ждать еще. Слышишь? Куда бы ты ни уехала, надолго ли, хоть на всю жизнь, я буду тебя ждать. Только возвращайся…
На этот раз уловка с сосредоточенным разглядываем потолка не сработала.
В четверг после школы Кристина приехала к Миранде, откуда позвонила родителям и попросила разрешения переночевать у подруги, ссылаясь на то, что мама Миранды дежурит ночью в больнице, а им все равно вместе готовиться к очередному опросу по биологии.
Миссис Риверс неплохо относилась к Миранде и поэтому не возражала, но напомнила Кристине, что в пятницу после обеда они уезжают:
– Я очень прошу тебя не задерживаться у Миранды завтра утром, хорошо? Максимум, что ты можешь себе позволить, это полдень.
Кристина поморщилась.
«Можешь себе позволить» была одной из любимых фраз миссис Риверс, которая вычитала ее в каком-то романе и давно уже употребляла к месту и не к месту, демонстрируя тем самым свои демократичные взгляды в сочетании со строгим подходом в воспитании дочери. По ее мнению, некоторые ограничения приходятся весьма кстати, даже когда, казалось бы, в них нет нужды.
Оливия с явным удовольствием выслушала звучание своей последней фразы и добавила:
– Девочка моя, я надеюсь, ты помнишь, что мы должны выехать к Гарднерам не позже трех, как договаривались?
– Да, мама, я помню, – ровным голосом подтвердила Кристина, нервно закручивая телефонный провод вокруг запястья.
Этот разговор и покровительственный тон матери выводили ее из себя, но она умела быть терпеливой, когда ей нужно было чего-то добиться. – Я постараюсь вернуться пораньше и собрать вещи. Да, Патрика не присылайте, Миранда меня подбросит по дороге в больницу. И еще, мам, одежду для поездки я уже отобрала, Наоми ее уложит сегодня, так что завтра останется сделать совсем немного.
– Весьма предусмотрительно. Что ж, будь умницей!
Распрощавшись с матерью, Кристина вышла на веранду и села в легкое плетеное кресло рядом с Мирандой, которая просто сгорала от любопытства:
– Ну как, разрешила?
– Да. Миранда, прикроешь меня, если что? Вдруг мама сделает контрольный выстрел по телефону.
– Без проблем. Скажу, что ты в душе или другое что придумаю, не переживай. У меня только один вопрос. Кого я прикрываю, понятно. А вот
– Да я и сама толком не знаю, – развела руками Кристина. – Ник велел отпроситься на ночь и ничего больше не сказал, вроде как сюрприз хочет устроить.
– Мне все ясно, – глубокомысленно изрекла Миранда.
– Ничего тебе не ясно.
Кристина огляделась и почувствовала себя бесконечно счастливой. Как же хорошо жить на свете! Как здорово знать, что через несколько минут она увидит Ника. И в предвкушении чего-то необыкновенного, праздничного у нее тревожно-радостно забилось сердце.
А ведь ее мать права: ей всегда тяжело было справляться с эмоциями. «Ты максималист, Кристина, – говорила миссис Риверс, смакуя заковыристый термин. – Вернее, максималистка. Да, импульсивная максималистка. Если тебе хорошо, ты готова кричать об этом всему миру и прыгать от радости на стены. Но если тебе плохо, то впору прятать все острые предметы, а заодно и медикаменты, потому что никогда не знаешь, что придет тебе в голову».
Оливия, конечно, пыталась по-своему шутить, но Кристина признавалась самой себе, что та в чем-то права. От себя ведь правду не скроешь. Да, максималистка. Ну и что? А как вообще можно чувствовать наполовину? В приглушенных тонах? Печаль должна быть печалью, а счастье – счастьем. Большим, огромным, безграничным, вот как у нее сейчас. Иначе это и не счастье вовсе.
Кристина зажмурилась от удовольствия, когда солнце выглянуло из-за пушистого облачка и его горячие лучи упали ей на лицо. Она откинула голову на спинку кресла.
Наверное, так просто не бывает, чтобы все было настолько безоблачно и славно. А почему нет? Почему должно быть по-другому?
«У меня есть Ник… Господи, спасибо тебе за него», – вдруг подумала Кристина и улыбнулась своим мыслям.
Громкий вздох вернул ее из мира приятных грез на землю.
– Ух, и завидую я тебе! – протянула Миранда.
– Да брось, – Кристина снова улыбнулась и тряхнула головой, окончательно освобождаясь от мечтаний.
