В один воскресный день в местечке Сосмакен был церковный праздник и ярмарка. Предполагался большой съезд окрестных крестьян и я получил распоряжение отправить туда взвод драгун. Ради развлечения, я поехал туда со взводом сам, а в Тальсене оставил бывшего со мною вахмистра эскадрона, сверхсрочного служащего, имевшего уже на рукаве за это два шеврона, — на которого мог вполне положиться.
Был чудный солнечный день и, подходя на рысях к Сосмакену, мы увидели красивую картину: празднично разодетую громадную толпу народа, вышедшего на окраину местечка.
Сначала я не мог понять, что сие означает. Даже мои драгуны насторожились и повытаскивали нагайки, которые они понаделали себе еще в Риге, от нечего делать, на фабрике Проводник.
Я перевел взвод на шаг и медленно стал подходить к толпе. Но при нашем приближении народ стал кричать «Ура!»
Мужчины бросали вверх шапки, а женщины махали разноцветными платками. Оказалось, что местные жители никогда еще не видели кавалерию. И, узнавши от пастора об ее прибытии, высыпали нас встречать и приветствовать. Праздник сошел благополучно и порядок нигде нарушен не был.
Сидя за обеденным столом в доме пастора, я был вызван к телефону. Говорил Командир дивизиона, который приказал мне немедля идти в Донданген и выяснить, что там происходит у поручика Королева.
Почти целый полуостров Донданген, северная оконечность Курляндской губернии, принадлежал барону Остен Сакену. Это было громадное майоратное имение в 80 тысяч десятин земли, из коих 33 тысячи десятин было одного леса. Громадный трехэтажный замок, формой четырехугольнику, имел внутри большой двор. Внизу были всевозможные службы, во втором этаже апартаменты барона, а третий предназначался исключительно для приезжих гостей.
В Курляндии сельских поселений не было, какие имелись в большей части России. Каждая усадьба представляла там отдельный хутор. Латыши были, в сравнении с нашими крестьянами, много культурней. Почти все были грамотны и в каждом доме вы могли найти газеты.
Остен-Сакен, несмотря на огромное богатство, был очень скуп и мелочен. Рассказывали, что с майоратного имения, перешедшего к нему, как старшему в роде, он не давал ни копейки своему родному брату, который бедствовал и служил мелким чиновником в Митаве.
Латыши его ненавидели. Достаточно было, чтобы один из них взял из его леса, хотя-бы, ветку, как он тащил его в суд. Поражало и нас, русских людей, его скотское с ними обращение. Я сам видел, будучи у него в кабинете, как входивший крестьянин становился на колени и затем полз на них, чтобы поцеловать у него руку. Неудивительно поэтому, что революционеры избрали, для своих первоначальных экспериментов Курляндию.
Когда я прибыл в имение Донданген, то застал там такую обстановку. Тося Королев забаррикадировался в замке: ввел во двор полуэскадрон, сделал запасы продовольствия и фуража, а сам, будучи в натянутых отношениях с владельцами, сидел у себя безвыходно в комнате и попивал, чему способствовал управляющий имением, снабжавший его с винокуренного завода спиртом.
Кроме полуэскадрона драгун, находилась там еще и рота пехоты. Ротой этой командовал, и был единственный в ней офицер, прапорщик запаса. В том году Русско-Японской войны только регулярная кавалерия была в относительном комплекте, а в пехоте ощущался большой недостаток офицеров, которых посылали на пополнение полков в Манчжурию.
В роте этой не все было ладно. Солдаты были недовольны прапорщиком, который их плохо кормил. И раз рота поэтому взбунтовалась, а прибежавший к поручику Королеву, которому рота, как старшему, была подчинена, фельдфебель доложил, что прапорщик сидит в ванне и к солдатам идти не желает. Видимо он их побаивался и авторитетом не пользовался. Ясно, что рота была не в порядке. Я доложил обо всем этом Попову и роту эту, через некоторое время, заменили другой. А пока эта замена состоялась, я должен был сидеть в Донгангене.
В первый день моего приезда, я был приглашен бароном к обеду. Кроме сюртука на меху, в котором я выехал в Сосмакен, у меня ничего другого не было. Но отказаться было неудобно, ибо Королев демонстративно не выходил к их столу и еду ему подавали в его комнату. Я уговорил Королева и он, ради меня, согласился пойти на обед.
Семья у барона была большая: около дюжины детей, самого барона, баронессы, двух бабушек и если к ним прибавить гувернеров и гувернанток, то за стол садилось человек 20-ть.
Этикет здесь был особый. Когда мы вошли в большой зал, к нам сначала вышел барон. Затем мы долго ждали. Наконец, появилась с детьми баронесса. Барон нас ей представил. Она милостиво кивнула головой, но руки нам не подала.
Потом все проследовали в мрачную столовую, со множеством на стенах рогов различных зверей. Обед тянулся бесконечно. Вин на столе не было. К каждому блюду полагалось особое, при чем его обносили, стоявшие за спиной, ливрейные лакеи, но больше налитой полрюмки, вам не предлагали. Это очень не нравилось Тосе Королеву.