Я, со своими друзьями, Борисом Решетиловым и Андрюшей Бюллером, собирался выйти в один полк. Но трех вакансий в один полк не было. Они взяли две вакансии Нарвского полка, а я Смоленского. Правда, затем из Николаевского училища пришла, оставшаяся там, вакансия Нарвского полка и я мог ее взять. Но уже была готова форма, я сжился с мыслью о Смоленцах и менять не стал. И впоследствии не пожалел: в Нарвском полку были традиции не в моем вкусе. Со мной в Смоленский полк, с военно-училищных курсов, вышли еще 3 юнкера: Волков, Князев, и фон Гаудец.
Я своего будущего полка совершено не знал и сознаюсь, что выбрал его исключительно из за формы. Смоленские Императора Александра III драгуны, а с 1908 года и уланы, были одним из старейших полков в кавалерии. Имели на погонах вензель Императора, а на пуговицах Императорские короны.
Полк этот стоял раньше на юге, в Полтавской губернии, но когда почти вся кавалерия была передвинута, по милости Военного министра генерала Вановского, на западную границу, попал в Александровский штаб, близ гор. Волковишки, Сувалкской губ., как это официально значилось в дислокации.
Александровский штаб находился в 20-ти верстах от Прусской границы. Здесь были построены разные здания: офицерского собрания, канцелярии, офицерских квартир, нестроевой команды, трубачей, разных мастерских, кузни, двух лазаретов, помещения и конюшни для 2-ух эскадронов. Остальные 3 эскадрона были размещены по обывательским квартирам в городе, а один, почти на самой границе, в местечке Вержболово. Эскадрон этот сразу, по объявлении мобилизации, занимал железнодорожную станцию Вержболово.
После производства полагался 28-дневный отпуск, который я, с наслаждением, провел дома, а затем уже поехал в полк.
Смоленскими драгунами командовал генерального штаба полковник В. Косов. Явившись ему, я был зачислен в 3 эскадрон и назначен помощником начальника учебной команды. Это было исключением, чтобы только что вышедший в полк молодой офицер, был назначен на такую должность. Но Косов сказал, что назначает меня, как окончившего трехгодичные курсы.
Начальник учебной команды штаб-ротмистр Богородский, только что окончивший Офицерскую кавалерийскую школу, занимался исключительно верховой ездой, а все остальные занятия в команде возложил на меня. Так я сразу, со школьной скамьи, стал «лектором» по многим предметам. Командир полка частенько заходил в класс и проверял познания моих учеников. Но на счастье, всегда вызывал таких, которые знали, что называется «на зубок». И все сходило благополучно.
Но продолжалось это у меня недолго. Был получен приказ отправить в Ригу, в распоряжение Командира 20 корпуса, два эскадрона. Это было начало 1905 года, первой вспышки революционного движения.
Косов назначил 3 и 6 эскадроны, которыми командовали уроженцы Прибалтики ротмистра Юргенен и Самсон фон-Гиммельстиерна. В числе 4-х, назначенных в эскадроны офицеров, был и я. Командиром дивизиона шел подполковник Попов, у коего я исполнял обязанности дивизионного адъютанта.
Отправили нас по железной дороге и, когда мы прибыли в Ригу на вокзале, нас встретили представители от города: два господина в черных сюртуках и цилиндрах.
Эскадроны поставили на городской скотобойне, а офицерам отвели номера в ближайшей гостинице, при чем предупредили, что за все, включая и еду, платит город. По вечерам присылали ложу в театр, или цирк. В общем, ухаживали за нами во всю. Да и немудрено: город был богатый и мог разрешить себе эту роскошь. И несмотря на то, что мы получали от Военного ведомства суточные деньги, платил нам таковые и город.
Поражала нас чистота, царившая в Риге. Улицы там мыли щетками с мылом. Парки и сады содержались образцово. Полиция, единственная тогда в России, оплачивалась так, что взяток не брала.
Был я послан раз со взводом в помощь полиции и поместили нас в сыскной полиции. Это было прекрасное здание в самом центре города. Начальник сыскного отделения Кошко показал мне оборудованный им кабинет. Это был настоящий музей, со множеством всяких воровских инструментов. Впоследствии, назначенный начальником Московской сыскной полиции, Кошко стал в своем роде знаменитостью и выпущенная им книга наделала, тогда, много шуму.
Все шло спокойно. Никаких столкновений у нас с народом не было. Один взвод посылался ежедневно на фабрику «Проводник», где лошадям отпускали овес, а солдат фабрика кормила обедом. А остальные оставались на скотобойне и солдаты, от нечего делать, часами стояли и смотрели, как убивают скотину.
Офицеры не скучали и жили мы в общем припеваючи. Но в один прекрасный день зазвонил телефон и дежурный писарь, из Штаба корпуса, просил к телефону Командира дивизиона.
Я сообщил, что подполковника Попова сейчас нет, а у телефона адъютант дивизиона. Через несколько минут он сказал, что со мной будет говорить Начальник штаба корпуса.
У телефона генерал Эбелов, — услышал я, — в уездах начались аграрные беспорядки. Ровно через два часа дивизиону выступить походным порядком в Митаву, в распоряжение Курляндского губернатора.