Я попробовал было увеличить срок выступления на один час, но в ответ услышал: «я вам сказал ровно через два часа, исполняйте, то, что я вам приказываю». Это был тот педант генерал, к которому мы явились по прибытии в Ригу и который, указывая подполковнику Попову на стул, а затем мне, — говорил: «садитесь на этот стул».
И так кончилось наше привольное житье в Риге. Я разыскал Попова, доложил ему о приказе Эбелова, и дизизион выступил в Митаву.
Ригу с Митавой соединяло прекрасное сороковерстное шоссе. Быстро пройдя это расстояние, мы подошли к широкому мосту через реку Аа, на другой стороне коей лежала Митава, а на возвышенности красовался исторический замок, где был похоронен Бирон.
Подполковник Попов, явившись Курляндскому губернатору, получил от него распоряжение: дивизион разделить на 4-ре части. Я был послан с полуэскадроном в гор. Тальсен, другой полуэскадрон, с поручиком фон Вильбоа и командиром эскадрона, ушел в имение барона Бера. Полуэскадрон другого эскадрона, с поручиком Королевым, — в имение Донданген, барона Остен-Сакена, а другой, с поручиком Назаровым, — в Виндаву. При нем находился командир эскадрона и подполковник Попов.
Дивизион Смоленского полка был первой кавалерийской частью, прибывшей в 1905 году в Курляндскую губернию. В дальнейшем там были уже части из всех кавалерийских полков Виленского округа, а также и гвардейской кавалерии. Были, даже, и морские батальоны.
В Тальсене я расположил полуэскадрон на окраине города в большой конюшне, не деля его на мелкие части, и установил дежурства. Сам жил в гостинице, но по ночам обходил помещение солдат и конюшни, проверяя дневальных и дежурных.
Местное латышское население относилось к нам не особенно дружелюбно и надо было быть всегда на чеку. Впоследствии это и подтвердил случай с моим бывшим однокашником, корнетом Измайловым.
Командуя полуэскадроном Псковских драгун, он расположился в гостинице, в самом центре гор. Тукума, поместив там же солдат и лошадей. Латыши эту гостиницу ночью подожгли и устроили засаду. Начался пожар.
В панике, с просонья, на неоседланных лошадях, выскакивали драгуны на улицу, а с ними и их командир. В это время из противоположных домов по ним стреляли. Было много раненых.
Измайлов получил три заряда из дробового ружья: два в ноги и один в голову. Тяжело раненый долго лечился, а затем, при содействии шефа своего полка Императрицы Марии Федоровны, был переведен в Придворное конюшенное ведомство.
В Тальсене было сравнительно спокойно и гражданские власти меня особенно не беспокоили. Как-то помощник Начальника уезда Грунт попросил меня содействовать ему при обыске, который он должен был произвести на кирпичном заводе, в нескольких верстах от города.
Я взял с собой несколько драгун и, вместе с Грунтом, отправился на этот завод. Подъехав к небольшому домику, который занимал главный мастер завода, Грунт попросил меня к передней и задней дверям дома поставить часовых и никого из дома не выпускать.
Осмотрев кругом дом и поставив к дверям драгун, я вошел в комнату, в которой за столом сидела дочь мастера завода и какой-то молодой человек. Стал ждать, пока в другой комнате происходил обыск. Наконец дверь открылась и вошедший Грунт сказал: «Ну, кажется, кончил. Ах, да, молодой человек, мне надо и вас обыскать. Пожалуйте-ка сюда». Он встал и подошел к Грунту, который стал его ощупывать и не заметил, как он, в это время, умышленно уронил на пол кусочек скомканной бумаги.
После обыска, Грунт пошел собирать свои бумаги, а «молодой человек» сел опять за стол и пристально уставился на эту бумажку, которая лежала на полу, между мной и столом.
Я сидел недалеко на стуле и в руках у меня был стек, которым я стал лежавшую бумажку постепенно приближать к себе и наблюдать за ним.
Не выдержав моего взора, он бросился на меня, но я раньше успел схватить бумажку и инстинктивно зажать ее в левой руке, а правой отбросил его к стене. Но он отскочил и почти в упор в меня выстрелил. Я был на волосок от смерти, ибо пуля попала в стену на вершок в сторону от моей головы. Револьвер он успел перед обыском передать сидевшей с ним дочери мастера, своей невесте.
Не хватило у молодого революционера выдержки. Я вначале, попросту, забавлялся клочком бумажки. И возможно что подняв ее и развернув, выбросил-бы как ненужный хлам. Написано на ней было по латышски, языка этого я не знал.
Но Грунт, прочтя написанное, сказал: «Вот мне-то вас молодой человек и надо, я должен вас арестовать». На бумажка был собственноручно написан им заголовок революционной прокламации.
Когда произошел выстрел, в комнату вбежали, стоявшие у дверей драгуны и набросились на стрелявшего, но я приказал его не трогать. На подводе, с двумя конвоирами, он был отправлен в тюрьму. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.