Комендантом Ялты в то время был полковник л. гв. С. Петербургского полка Корчинский. Поляк по рождению, он в один день, погрузив на турецкую филюгу автомобили и еще какое-то комендантское добро, уплыл в неизвестном направлении. Потом стало известно, что он перешел в Польскую армию.
Вскоре после моего приезда в Ялту, по распоряжению Главного Командования, была образована Ялтинская эвакуационная комиссия. Англичане собирались, в случае эвакуации, вывезти всех желающих. А потому в Ялте, у мола, постоянно стоял Английский миноносец, на который доставлялись списки лиц, подлежащих эвакуации.
Председателем этой комиссии был назначен Начальник гарнизона генерал Зыков, членами: Начальник Ялтинского уезда граф Голенищев-Кутузов и от медицинского ведомства профессор Алексинский. А секретарем комиссии — я.
Фактически вся работа лежала на мне. В гостинице «Россия» у меня была канцелярия, куда являлись и записывались лица, желающие эвакуироваться. Списки этих лиц периодически представлялись на миноносец. Для связи с англичанами состоял ротмистр князь Оболенский.
Но когда, после генерала Деникина, Главнокомандующим был назначен генерал Врангель и ориентация стала французской, комиссия эта была упразднена. Французы, видимо, никого вывозить уж не собирались.
В это время Комендантом и Начальником гарнизона Ялты был назначен Императорский стрелок полковник Колотинский. А я — Председателем комиссии по разгрузке и каботажному плаванию Ялтинского порта.
Строго говоря, никакой комиссии не было и я не знаю, почему так «сложно» называлась эта должность. У меня был всего один помощник офицер и два писаря, а канцелярия помещалась в двух небольших номерах гостиницы «Марино». И вся работа заключалась в выдаче воинским чинам разрешений (пропусков) на пассажирские пароходы.
Подчинялся я непосредственно генералу Березовскому, от которого из Севастополя получал телеграммы, с указанием: какое количество свободных мест имеется на пароходе. Делалось это с целью, чтобы воинские чины не лезли, самовольно, без разрешения, на пароходы, и тем не вносили-бы беспорядок.
Невдалеке от Ялты, в чудесной Массандре, жил мой двоюродный брат кн. Борис Александрович Ишеев. Он, имея звание ученого винодела, был одно время Инспектором виноделия в Петербурге, а затем много лет служил в Удельном ведомстве, будучи одним из виноделов Главного Массандровского подвала.
Их было там трое. Андрущенко, заведующий белыми винами, Михайлов — красными, а брат заведывал крепкими, дессертными и шампанским. Главным же виноделом был там старик-француз (если память мне не изменяет) — Массано. Получал он в год 12 000 рублей, сумма по тем временам не малая. И это при казенной меблированной квартире, выезде и, конечно, не малой годовой порции вин. А «работа» старика заключалась только в следующем. Приходил он на часок посидеть на скамейке перед входом в подвал. Один из виноделов выносил ему в стакане пробу так называемого «больного» вина. Продегустировав его и немного подумав, он говорил, что с вином надо сделать, чтобы его «вылечить». Он был большим мастером своего дела.
Много лет подряд я отдыхал летом у брата в Массандре и, конечно, был посвящен им во многие детали производства вина. Кто в России не знал Удельных вин? Но относились, к сожалению, к этим прекрасным винам вначале с каким-то пренебрежением, поставив себе вообще, за правило: «Что русское, то плохо». И оценили их вполне только во время Великой войны, когда при Дворе, кроме Удельных вин, других не пили. Оценили и шампанское «Абрау-Дюрсо». Но, конечно, оно не могло равняться шампанскому французскому.
Не раз говорил мне брат, что, несмотря на французскую лозу (из Шампани), и лучшую, чем во Франции, выделку, — они не могут устранить ту «горчинку», которая была свойственна шампанскому «Абрау-Дюрсо». А причиной тому была южно-бережская почва, на которой французская лоза не давала того винограда, который произрастал в Шампани.
Не даром во Франции только то шипучее вино, которое производится в Шампани из местного винограда, имеет право на звание шампанского. Остальные же шипучие вина, производимые в других провинциях Франции, называются Мусе, хотя многие из них нисколько не уступают по качеству хорошему шампанскому.
Из частных виноделий известны были Молоткова, Такмакова и прелестный «Гурзуф», принадлежавший отцу моего друга и однокашника по Морскому корпусу, мичмана Губонина, который погиб на броненосце «Ослябя» в Цусимском бою.
Но лучшим из них было виноделие князя Голицина, в его крымском имении «Новый Свет» близ Судака. Князь — большой любитель и знаток виноделия, посвятил всю свою жизнь ему. Перед коронацией, он, будучи за свой либерализм «в опале», выпустил, как тогда говорили «в пику» Удельным, не плохое шампанское, для чего выписал из Англии специалиста, так называемого «шампаниста». Но вино это, как русское, успеха не имело.