Не могу не упомянуть здесь, что из «крепких» вин в Уделах был замечательный по своему качеству, так называемый, «Красный портвейн». А из дессертных, любимое вино Государыни Александры Федоровны, «Лакрима Кристи». Вино это производилось в ограниченном количестве и в последние годы в продажу не поступало, а шло исключительно к Царскому столу.
Во время происходящего сбора винограда, я навещал брата в большом Удельном имении Ай-Даниль, где он руководил сбором и выжимкой винограда. К столу нам подавали целую корзинку чудесного винограда. И каких сортов в ней только не было? Одна гроздь — лучше другой. А для питья подавалось всегда только легкое вино (вторая выжимка, вроде кваса) прозванное виноделами «Петио». Других вин, как дегустатор, брат не пил. Но ему, как вообще каждому виноделу, полагалась порядочная годовая порция вин. И оно, большей частью, попадало ко мне.
Вспоминаю, как Крымское правительство, нуждаясь в валюте, зафрахтовало иностранный пароход, погрузило на него большое количество Удельного вина (в бочках) и отправило его для продажи за границу. С ним, как специалист, был послан мой брат.
Продать это вино удалось только в Англии, где фирма, купившая его, пригласила брата на службу до окончания его разлива. Затем брат вернулся в Россию и продолжал служить на Массандровском подвале. Дальнейшая его судьба мне, к сожалению, неизвестна.
Здесь мне опять пришлось приобщиться к моему, любимому поприщу — театру. Зашел ко мне, как-то, в канцелярию, служащий Освага, быв. оперный артист Кларин-Делорм и начал уговаривать меня устроить на товарищеских началах оперные спектакли. Все мол для этого имеется: артисты, хористы театр, костюмы и оркестр. Я ему сказал, что с радостью возьмусь за это, но только должен раньше переговорить с Начальником гарнизона.
Полковник Колотинский ничего против этого не имел и сразу у нас закипела работа. Кларин взял на себя постановочную часть, а я все остальное.
Театр в Городском саду был арендован известным опереточным антрепренером С. Н. Новиковым и потому первый наш спектакль пришлось устроить в театре Дома Императора Николая II, построенного Царем и подаренного им городу. В нем имелась новая, прекрасно оборудованная сцена. Но неудобство этого театра заключалось в том, что он находился далеко от центра. Затем мне удалось переснять театр у Новикова и все следующие спектакли состоялись уже в Городском саду.
В то время в Ялте играл, под управлением Бутникова, прекрасный симфонический оркестр Главнокомандующего. По моей просьбе, заведующий оркестром полковник, разрешил выделить из него часть специально для оперы. Нашлось много оперных хористов, певших по церквам, и из них один хорист сформировал отличный оперный хор. Была в Ялте постоянная прекрасная костюмерная. И нашелся даже балет.
В состав нашего товарищества вошли: сопрано Епанешникова, прекрасная певица и музыкантша, окончившая с золотой медалью Московскую Филармонию, сопрано Соколовская, меццо-сопрано Куницина, петербургский тенор Кларин-Делорм, баритон Харьковской оперы Дубовенко, артист Императорских театров — бас Жарковский. Остальные добавлялись по мере надобности. Музыкальная часть была в руках Шаца, известного Петербургского аккомпаниатора.
Открыли мы «Фаустом» Гуно. Спектакль прошел с большим успехом. В местной газете писали: «Оперное товарищество, прикрывшись скромным названием „Комической оперы“, для открытия своих спектаклей, поставило „Фауст“ Гуно. Но ничего комического в этом не было. Это был подлинный „Фауст“». Затем шли похвалы всем исполнителям.
Окрыленные этим успехом, мы повторили «Фауст» два раза в театре Городского сада. Затем поставили «Риголетто» с одной итальянкой, певшей Джильду.
Но самым удачным нашим спектаклем были «Корневильские Колокола» — эта очаровательная, такая «певучая», старая, бессмертная оперетта Планкетта! Что ни акт, то увлекательные мелодии! Есть, что напевать, выходя из театра! Ведь столько людей до сих пор мурлычат под нос:
И даже не знают, что эта мелодия — один из прелестных напевов «Корневильских Колоколов».
Роли в этой оперетте разошлись очень удачно. Епанешникова — бойкая Серполетта, Соколовская — интересная Жермен, Кларин-Делорм — прекрасный Гранише, Дубовенко — блестящий Маркиз де Корневилль, Ардатов — прекомичный Старшина и Жарковский незаурядный Гаспар. Обычно в оперетке эту роль играют комики: и преподносят излишнюю мелодраму. Но Гаспар — эта одна из редких драматических ролей в оперетке, со множеством оттенков, — требует особого исполнителя и Жарковский был в ней великолепен. Не даром и Шаляпин пел, как-то, Гаспара в Царскосельском театре в Высочайшем присутствии.
«Корневильские Колокола» прошли у нас с большим успехом несколько раз и даже на открытой сцене в Городском саду. Вспоминаю, как раз, чуть было, не пришлось отменить спектакль.