Для этой цели был выписан в Петербург из за границы Легар, который сам дирижировал в этот вечер своей опереткой. И, вызванный затем всем театром и артистами на сцену, получил в подношение от Пионтковской лиру из настоящего золота. А самой виновнице торжества была подведена от Смирнова не бутафорская, а живая, вся украшенная цветами, белая лошадь… Конечно, после спектакля, состоялся лукулловский ужин, на котором был Легар, почти вся труппа, пресса и много других приглашенных. Шампанское «лилось рекой».
Режиссировал спектакль Николай Северский, а партнером Пионтковской был Михаил Дальский. Он получил в подарок от Легара его фотографию с собственноручной надписью: «Моему лучшему Октаву от Франца Легара».
Владимир Смирнов был очень даровит: прекрасно пел романсы, хорошо играл и сам себе аккомпанировал на гитаре, что ему затем пригодилось в беженстве. Недурно писал стихи. Особенно он любил писать в стихах письма. Его поэзии у меня нет, но сохранилось ответное письмо быв. сотрудника «Нового Времени», интересного, остроумного собеседника, автора вдохновенных экспромтов, Кости Шумлевича, когда Смирнов написал ему в стихах письмо в Белград. Привожу ответ Шумлевича полностью:
В Софии Пионтковская сошлась с Польским посланником в Болгарии (быв. раньше в Константинополе) Борановским и разошлась со Смирновым. Это главным образом и побудило его продать завод и уехать в Францию, где он вскоре, в Ницце, женился на писательнице и поэтессе Т. А. Макшевой.
После женитьбы, деньги скоро, видимо, были прожиты. Из-за судебного процесса с Пионтковской и сыном, прекратилось получение процентов от дохода из Белграда, Варшавы и Парижа. И, бывшему миллионеру, пришлось петь в ресторане.
Уже здесь в Америке, незадолго до его смерти, я получил ст него карточку, на которой он снят в Боярском костюме, с его подписью: «Петя видишь — я пою!»
После того, как завод перешел в Болгарские руки, я с женой уехал в гор. Руссе (Рущук) на Дунае. Там получил место управляющего Картонажной фабрики, принадлежавшей болгарам, братьям Ионковым.
Один из братьев, подполковник, был Градоначальником в Руссе, а другие два имели контору и магазин, где все время и сидели. Поэтому им нужен был человек, которому они могли-бы доверить фабрику.
Фабрика эта производила главным образом папиросные коробки, имея на них заказы от табачных фабрик. Машины только нарезали материал, который затем выдавался на руки работницам, клеившим их у себя на дому. Фабрика была, на окраине города, в турецком районе (махле), и рабочие все были турки и турчанки, ходившие тогда еще с чадрою на лице.
Я жил у Ионковых, имея, кроме жалованья, в своем распоряжении целый флигель. Братья Ионковы были руссофилы, Принадлежа к старшему поколению, преимущественно русских воспитанников. Болгарская же молодежь была — германофилами и мы русские у них любовью не пользовались.
Жилось нам в Руссе не плохо. Дешевизна, изобилие продуктов, особенно зелени, климат, красавец Дунай — все это напоминало мне мой родной Николаев.