В Софии я узнал, что Ерамов был назначен из Дюссельдорфа вместо Щегловитова. И, когда я с ним встретился в Руссе, он объезжал города Болгарии, знакомясь со страной. Взял он меня, я думаю для того, чтобы иметь в Обществе нового человека и знать, что там делается.
Дела этого отделения, которое страховало исключительно транспорт, шли не плохо. Но деньги расходовались слишком широко и без надлежащего отчета. Вот почему я для Богоявленского был не особенно желателен. Но, со временем, все уладилось и у нас установились добрые отношения.
Вскоре «Ренания» скупила большинство акций крупного болгарского страхового о-ва «Звезда» и фактически стала его хозяином. Ерамов был назначен директором также «Звезды», и наше отделение переехало в большое прекрасное здание этого Общества.
Служилось мне в Обществе легко и приятно. С Ерамовым у нас установились приятельские отношения. Интересный это был человек. Красивый, видный мужчина, жгучий брюнет, всегда прекрасно и изыскано одетый, холостяк, — он имел большой успех у женщин. Воспитанник Французского лицея в Константинополе, родом армянин, он свободно владел 7-мью европейскими языками.
Зарабатывая большие деньги, он большей частью тратил их на помощь бедным и неимущим. В городе он не пропускал ни одного нищего, чтобы не подать ему милостыню. Скольким только русским беженцам он не помог!
Красивым, четким, крупным почерком подписывал бумаги: «Ерамов-Авиан» и, иногда, любуясь на свою подпись, говорил мне: «Что, сразу видно, — не прост человек». Не переносил плохо одетых и небритых болгарских служащих. И, когда к нему являлся с докладом один из таковых, обычно его спрашивал: «Не имыш сапун?». Что по русски: Не имеешь мыла?
Позже я с ним встретился в Париже. Он был тогда не у дел, женился на русской армянке, из Баку, и жил в свое удовольствие.
Узнав от Ерамова, что отделение наше, вероятно скоро ликвидируют, так как оно не давало тех доходов, на которые немцы рассчитывали, мы с женой решили ехать в Париж, куда нас уже давно приглашал мой бо-фрер В. Н. Никитин, который имел там ресторан.
Постоянную визу во Францию получить тогда нам, обладателям Нансеновских паспортов, было почти невозможно. Но во Французском Консульстве, в Софии, сам секретарь научил меня, как это сделать.
— Получите от своего Общества письмо на имя Консула, что оно командирует вас в Париж по страховым делам. Тогда мы выдадим вам временную визу, а затем там уж устроитесь, сказал он мне. Я так и поступил.
Получив Нансеновский паспорт и французскую визу, я начал обходить консульства для получения транзитных виз, что также было сопряжено с известными трудностями. Особенно в этом отношении были строги итальянцы.
Но был другой путь, через Австрию. И австрийскую транзитную визу получить было легко. Кроме того, в этом направлении, из Белграда шел беспересадочный вагон, микс, 1 и 2 класса, до Парижа. Этот путь мы и избрали.
Ликвидировав свои дела, квартиру и устроив в надежные руки свою любимую кошку (во Франции в отели с кошками не пускают), — мы уехали с женой в Париж.
Это было в начале 1930 года.
Доехали мы до Парижа удобно и благополучно. Интересная дорога через один из Альпийских проходов, в несколько километров длинною туннель. А затем красивая равнина Швейцарии с бесконечными белыми домиками, утопающими в садах.
После австрийской железной дороги, с дымом от паровозов и угольной пылью, поражала чистота на швейцарской дороге, где вся тяга на электричестве. Да и отношение к публике железнодорожной прислуги — совсем иное.
Первое время, по приезде в Париж, пришлось ютиться в небольшом отеле того аррондиссемана, где мой бо-фрер имел ресторан. Затем он устроил мне в том же доме квартиру, или вернее сказать большую светлую комнату с киченет. А также «пристроил» меня к ресторану.
В то время в Париже достать квартиру было не легко. В новых домах они еще были, но цена была не по карману беженцам. В старых же домах, чтобы получить квартиру, надо было дать порядочное отступное. А потому большинство русских жило по небольшим отелям.
Дом, где помещался ресторан «Оберж де ла Ферм», а затем переименован в «Бор» (72, рю Фондари), был очень старый, имел два двора. Когда-то, в дальние времена, была здесь ферма. Принадлежал он старой деве, мадемуазель Катани, жившей на Корсике.
Квартира, которую я получил, была мне большим подспорьем. Платил я за нее, по тем временам, сущие пустяки. И, отослав вперед на Корсику деньги, жил спокойно, не думая о ежемесячной плате. На эту квартиру, когда я уезжал из Парижа, нашлось много желающих и я получил за нее отступное.
Ресторан «Бор», с артистической программой, открывался только под вечер. А потому я днем мог заниматься и другими делами. Но вскоре, я и совсем освободился от работы в ресторане, т. к. Никитин продал его и избрал себе другую профессию. Он окончил школу и стал оптиком, открыв в Париже оптический магазин.