— Адэм, что с папой? Что с ним? — девушка смотрит на него. Её глаза наполняются слезами. — Что с ним? Почему он не слышит меня? Папа, приди в себя, пожалуйста! — отчаянно продолжает она. — Папа, вставай! Адэм, сделай же что-нибудь!
Её отчаянный голос отдаётся эхом в голове. В ушах начинает звенеть.
«Боже, как я скажу ей такое? Как скажу, что её отца больше нет?» — эта мысль, словно кислота разъедает его мозг и уничтожает душу.
Протянув руку, я открываю старые железные двери. Морщусь от скрипучего шума, что они издают, нарушая раннюю тишину вокруг. Январский ветер пронизывает моё тело, заставляя запахнуть пальто и укутаться в палантин. Сумерки начинают только рассеиваться, и холод, что присущ горной местности, щиплет лицо.
Я решительно шагаю вперед. Сосредоточенно смотрю под ноги, чтобы не угодить в грязь, образовавшуюся после вчерашнего дождя, или чего хуже — в коровий помёт.
— Не тревожь покойников в такое раннее время, — слышу голос из сарая, мимо которого прохожу. Останавливаюсь, оборачиваю голову и встречаюсь с осуждающим взглядом своей бабушки. Удивляюсь, эта старушка вообще спит когда-нибудь? Сейчас нет ещё пяти часов утра, а она уже на ногах.
Хрупкого телосложения, невысокого роста женщина, держит в руках ведро полное зерном. Я захожу в помещение, делаю шаги к ней, решая помочь. В нос ударяет вонь животных. Задерживаю дыхание, стараюсь перебороть тошноту. Но она останавливает меня движением руки, отворачивается и высыпает зерно в кормушку для скота.
— Люди в деревне начинают поговаривать, что ты сумасшедшая, — ворчливо начинает она. — Бродишь по кладбищу, сидишь там часами, ни дня не знаешь, ни ночи.
Окидывает меня взглядом через плечо, я читаю в её маленьких, повидавших много всего в жизни, глазах жалость. Её лицо становится печальнее и будто морщинистее.
— Мураза не воротишь. Совсем разум потеряла ты. Возвращайся домой, девочка, не место тебе тут.
Я вздыхаю. Ну вот, вновь она гонит меня. Все наши разговоры начинаются и заканчиваются одинаково.
— Нани, мы уже говорили об этом, — делая шаги назад, отвечаю ей.
Не желая продолжать перепалку с бабушкой, разворачиваюсь, покидаю сарай. Как только свежий воздух достигает ноздрей, жадно втягиваю его в себя.
— Упрямая. Вся в отца пошла, — слышу бурчание в сарае. — Нельзя ходить на кладбище, когда вздумается. Всему свой час.
Я ступаю вверх по дороге, вдоль спящих домов. Чувствую, как по холодным щекам начинают течь тёплые капли слез. Глаза застилает пелена. Не разбирая дороги, но прекрасно помня её наизусть, шагаю туда, где под тяжёлым мраморным гранитом лежит мой родитель.
Деревушка, в которой родился и рос мой папа, остается далеко позади. Я поднимаюсь в горную возвышенность, затем преодолеваю крутой спуск и оказываюсь там, где земля забрала себе тех, кто когда-то ходил по ней.
Не испытывая страха или тревоги, прохожу мимо могил. За все это время я изучила все даты и фото, что выгрированны на памятниках. Ноги несут меня по привычному маршруту. Сердце в груди начинает сжиматься, в горле образовывается ком, как только оказываюсь перед могилой отца. Произношу обреченным голосом полным боли и горечи:
— Папа, я снова пришла тебя умолять. Прошу тебя. Вернись.
Молчу, словно ожидая ответа. Будто папа действительно может материализоваться из пустоты. Поджимаю пальцы на ногах, впиваюсь ногтями в кожу на ладонях. Безысходность охватывает всё нутро, жестокая реальность впивается в сознание, терзая душу. Тишину нарушает вой ветра, заплутавшегося где-то в горах. Словно сама смерть смеётся надо мной.
Я подхожу к чёрному мрамору и провожу по ней рукой. Закрываю веки, перед глазами возникает картина: как я сажусь рядом с отцом и обнимаю. Чувствую запах одеколона со смесью сигар, присущий ему.
— Папа. Я не могу смириться, что тебя больше нет. Не могу это принять.
Мой голос кажется мне чужим и незнакомым. С тех пор, как не стало папы, я так редко говорю с кем-то, что перестала узнавать саму себя. Оседаю на землю рядом с могилой, не убирая руки с камня, окунаюсь в пустоту внутри себя. С каждым днём моя тоска по отцу только растёт. Мне становится больнее. Невыносимо.
Чувство вины и самобичевание — то чем я живу, последние полгода.
«Это я убила его.» — эта мысль вновь пронзает мозг, разъедает меня изнутри кислотой.
— Прости меня, папа, — шепчу тихо. — Прости меня за все! Прости, что была тебе плохой дочерью.
Приподнимаю голову, вновь смотрю на фото отца. Как живо удалось мастеру передать взгляд папы, все его черты.
— Прос… - мой голос срывается на плач.
Боль ломает рёбра изнутри. Меня вновь начинает лихорадить и трясти, как в первый день, когда не стало отца. Когда я поняла, что он больше никогда не откроет глаза. Я плачу, без влаги из глаз, плачу одним телом, плачу душой. Плачу до тех пор, пока силы не покидают меня. Пока тело и сознание не отключаются. Я погружаюсь в полусон, в какой-то невероятный транс и вновь в голове картины произошедшего.
