Вот мы с Адэмом сыплем друг друга оскорблениями. Затем услышала глухой удар. Я повернула голову и увидела отца, безжизненно лежащего на земле. Ужас и страх оковали меня в тот момент. Я старалась разбудить его. Заставить открыть глаза, но с каждой прошедшей минутой меня охватывало отчаяние и обречённость.
Всё вокруг в миг перевернулось с ног на голову. Меня увели от папы в дом. Испуганные и растерянные лица гостей Меллисы сменяли друг друга. Они что-то мне говорили. Пытались утешить. Истошный крик и плачь матери доносился до ушей. Я выбежала на улицу и увидела, как врач из неотложной помощи, наклонившись над отцом, сказал:
— Его уже не спасти. Остановка сердца.
Он констатировал физическую смерть отца. В этот миг наступила и моя — душевная. Все органы внутри превратились в прах.
— Не-е-ет! — оглушительный вопль вырывался из груди.
Я бежала обратно к отцу. Упала на колени и старалась поднять его.
— Нет, нет, нет! — согнулась от тяжести тела отца. Не могла удержать его. — Не правда! Папа, вставай. Вставай!
Почувствовала, как меня приподнимают, оттаскивают от него.
— Камилла, — голос Адэма в самое ухо отрезвил меня. — Камилла. Его больше нет. Он умер.
— Не смей. Не смей такое говорить, — я оттолкнула его от себя, начала колотить руками по его груди. — Как ты можешь? Как ты можешь такое говорить, Адэм?!
Как он мог произносить такое? Заглянула ему в глаза, задыхаясь от ненависти. Он смотрел на меня, и я видела, как его зрачки застилала влага. Лицо Адэма было перекошено от скорби.
— Мне жаль, — произнёс он.
Его слова сопровождались одной слезой из правого глаза.
— Мой отец не умер! — кричала ему в лицо, замахиваясь, ударила его по щеке ладонью.
— Мура-а-аз, — крик матери прорывался в сознании сквозь окружающий шум. — Мой Мураз умер…
Я резко развернулась, решив вернуться к отцу. Он не мог умереть! Все просто сошли с ума!
Но мне не удалось ступить и шагу. Адэм, развернул меня за плечи, стискивая в объятьях до хруста в костях.
— Его больше нет, — вырвалось шепотом мне на ухо.
Мой разум затуманился, воздух покидал лёгкие.
«Меня тоже больше нет.» — последнее, что промелькнуло в голове перед тем, как я осела у него на руках.
Шаги и шуршание за спиной проникают в моё подсознание и выдергивают из сна. Я открываю глаза и моментально жалею об этом. Дневной яркий свет больно бьёт по ним. Понимаю, что прошло уже достаточно времени с тех пор, как я тут. Заставляю себя встать. Затёкшие мышцы причиняют боль и дискомфорт.
Ощущаю, что позади меня кто-то стоит. Затылок покалывает, чувствую спиной тяжёлый взгляд. Я оборачиваюсь и с трудом удерживаюсь на ногах, чтобы не грохнуться вниз.
Наши взгляды встречаются. Я смотрю, не мигая на мужчину в чёрном расстёгнутом пальто, что держит в руках гвоздики.
Значит, это он. Двадцатого числа каждого месяца, в день, когда не стало отца, я находила на его могиле десять алых гвоздик.
Я не знала, кто их приносит и когда. И решила, что кто-то из братьев позаботился об этом, заплатив кому-то из местных.
Пребывая в растерянности, ныряю в себя. Стараюсь понять, что же я чувствую, увидев его вновь? Но в голове нет ни одной мысли. Пустота. Сердце не бьётся. Не качает кровь.
Мой соучастник, человек, который виновен в смерти отца настолько же, что и я, тоже не молвит ни слова. Он проходит вперёд, положив цветы на мраморный гранит, смотрит на памятник. Я чувствую, как в груди, наконец-то, начинает функционировать сердце. Оно пропускает удар.
«Адэм.» — констатирует мозг, словно узнаёт его только сейчас.
— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — выговариваю каждое слово с трудом.
Кожа по всему телу начинает воспламеняться. Чувствую дикий зуд. Боже. Оказывается, сердце тоже может чесаться.
— Между нами есть дела, которые нужно решить, — произносит Адэм, не поворачивая головы в мою сторону. Продолжает печально смотреть на изображение отца.
Я содрогаюсь от звука его голоса. Я запретила себе думать о нём. Вычеркнула из памяти его лицо. Не вернулась назад в столицу после похорон отца, чтобы не встречаться с ним лицом к лицу. Чтобы никогда больше не видеть его. Заперла себя в этой глуши. И вот он вновь передо мной.
Я украдкой ухватываю рваный вдох, боясь задохнуться от неконтролируемых чувств. Где справедливость? Почему он все ещё так влияет на меня? Со всей силы сжимаю руки в кулак.
Приподнимаю голову, одаривая его пренебрежительным взглядом.
— Единственное, что между нами есть… — говорю шёпотом.
Так, чтобы слышал только он. Словно боясь, что может услышать отец. Узнать, что мы вновь ругаемся.
— Единственное, что между нами есть, — повторяю вновь ещё тише, — Это могила моего отца. Это его смерть.
Мышца на лице Адэма дёргается, он резко поворачивает голову в мою сторону. Сжимает челюсть так, что его лицо белеет. Метает на меня взгляд. Я вглядываюсь в эту чёрную бездну, словно ищу что-то жизненно необходимое. Он делает шаг в мою сторону. Я отступаю назад, вытягиваю руку вперёд, в предупреждающем жесте, чтоб не смел подходить ближе.
— Между нами только смерть.
