Ответа он не услышал, а лишь слышал тяжёлое сбившееся дыхание. Он ускорил ход и, спустившись, хотел повернуть пистолет на Настю, но она оказалась проворнее и, взмахнув цепью, выбила пистолет из его костлявой, покрытой ожогами от сигарет руки.
— Где моя дочь, стерва? — еле шевеля губами, прохрипел он.
— В могиле переворачивается, — нервно заявила она. — И ты сейчас к ней отправишься.
— Да я придушу тебя, — процедил он шепеляво.
Он хотел было схватить её за шею, но она вмазала ему по голове цепью. Широко раскрыв глаза, он взялся за голову, у него в голове точно взорвался медный колокол. Ноги его подкосились, он упал на живот, локтями упираясь в лестницу. Настя наступила на него ногами. На секунду её пронзила боль, когда она наступила второй ногой и начала бить по затылку цепью. Удар за ударом, его череп трещал, затем полетели его осколки. А после она бросила цепь и села рядом на ступени. Она доковыляла и взяла в руки пистолет. «Пригодится», — подумала она. Если её мозг мог ещё соображать, то она хотела убраться из этого ада поскорее. Она встала и начала подниматься по ступеням — каждый шаг давался с трудом, и всё время у неё подкашивалась здоровая нога, а со второй ноги так и текла кровь. Наконец прошёл примерно час, прежде чем она преодолела два лестничных пролёта. Наверху она увидела огромный зал с двумя кроватями, телевизором, и в углу стоял старый сундук. Она доковыляла до сундука, сев на кровать, открыла его и увидела там старые тряпки. Взяв одну из них, она разорвала её и перевязала окровавленную икру сверху и снизу.
«Некогда и не от кого ждать помощи, поэтому нужно идти». Эта мысль прогремела в её голове. Она встала, опираясь на здоровую ногу, и, хромая, превозмогая боль в ноге, поплелась на выход из дома. Затем она перевязала себе рану, накинув тряпку чуть ниже лопатки, и на животе завязала узел. И, встав через боль, ковыляя, отправилась к выходу. Шла очень медленно, раненая нога не слушалась. В соседней комнате её внимание привлекли костыли — они стояли в углу. Пройдя еле-еле, хромая и оставляя кровавые следы за собой, она взяла один костыль и накинула на себя чёрную мужскую дублёнку, висевшую вдоль шкафа при выходе из комнаты. Положила пистолет в карман и закрыла молнию на замок. Наконец-то и слава богу прояснилось в её мозгу, когда она вышла на улицу. Её лёгкие наполнились свежим, морозным воздухом. На улице свистел ветер и мороз пробирал её до костей, все её тело покрылось мурашками. Свирепствовала вьюга, закручивая и раскидывая хрустящие хлопья снега. Настя слегка поёжилась от холода. Снежный шквал усыпал всё вокруг, видимость была нулевая. «Вот-вот, ещё чуть-чуть, и начнётся снежный смерч», — подумала она, но возвращаться обратно не хотела. Она ступила голыми ногами на снег, её ноги вязли по колено, точно в болотной трясине. Но она отчаянно шла вперёд, шаг за шагом, переводя дыхание. Мороз окутал её в снежный кокон, как ей показалось, но она добралась до калитки и, толкнув её, вышла из этого участка. Она пошла вперёд, уже не проваливаясь, потому что перед ней был лёд. Прошла ещё десять минут по времени и ступила ногами в лес. Лес был огромный, все деревья, сосновые и дубовые, были укутаны снежным покрывалом. В лесу была могильная тишина. Она по голень проваливалась в сугробы, но целеустремлённо шла вперёд. Сзади её тряпки, которыми она связала рану на икре, полностью покрылись кровью. Кровь также капала на её спину, и она ощущала её своим холодным, почти отмороженным телом. Кровь с икры каплями, как не до конца закрытый кран, капала и оставляла красные следы на белом снегу. Уставшая, измученная, но тем не менее уцелевшая, она двигалась через густо заросший лес. Голос в её голове говорил: «Ты устала, у тебя выдались тяжёлые дни, твоя измученная жизнь находится за гранью человеческих возможностей. Ляг, отдохни, наберись сил и ступай дальше». Она сразу выкинула этот голос из своей головы, потому что знала: если она ляжет и будет отдыхать, то это будет обморожение, затем она уснёт и уже не проснётся. Снежный буран заваливал её снегом, ей и так было тяжело идти, а тут ещё он хотел сдуть её с лесной натоптанной тропинки. Но она, превозмогая боль, шла вперёд, точно против горного течения.