– Ты уже по-онял, – Уно нахмурился пуще прежнего и замолк.
Ему не хотелось признавать, что привычка хяме доводить начатое до конца, щедро пропитанная упрямством и уплотнённая со всех сторон вязким мышлением, сейчас работала против них самих. Бросая все силы и средства на бесконечное строительство, жители побережья почти ничего не оставляли для собственных домов и пашен, приходящих без хозяев в запустение, для собственных жён и детей. Не один хяме в своей голове из зёрнышек сомнения выращивал мятежные думы, но росли они медленно, и только-только проклюнулись на поверхность гневными словами кузнеца в споре с самим валто. О боги, сколько ещё лет должно пройти, прежде чем незаметные ростки станут буйными всходами и принесут плоды в виде по-настоящему полезных дел!
– Иной раз думаешь, что если приневолят нас руотси, – снова заговорил Уно, – ну, обложат данью. А хуже, чем нынче, уже не будет…
– Если все думают так, то Хяменлинне конец, – заметил Антеро.
– Так и думают, – подтвердил кузнец. – Просто вслух говорить об этом нек-когда-а.
– А если руотси так и не придут?
– Придут. А куда же им деваться?
– Быть может, вы сами себя пугаете? Травитесь собственной боязнью, от этого души тончают и разум мутится.
Уно молчал, разглядывая свои башмаки.
– А знаешь, если придут, – попробовал шутить Кауко, – пускай валто расскажет им, как в этих краях хозяйничать. Враги уснут, как пить дать – и берите их голыми руками!
Кузнец улыбнулся – то была первая улыбка, встреченная странниками в ворчливом сыром краю Хяменмаа, – и заговорил о любимом деле:
– Мой друг, тот, что учил меня кузнечному делу, большой был умелец. Уж он работал! И украшения, и инструмент разный делал, и меня учил. Мы с ним плетение кольчуги хотели освоить. Было у нас несколько штук, после того набега викингов нашим достались. Работа тонкая, и почти получаться начала. А потом он умер, а мне велели цепи ковать, море загораживать. И ничего, что железа у нас не хватит. Они, цепи эти, мне уже в страшных снах снятся! Глупая то работа, и люди от такой глупеют. Другое дело – когда изделие полезно, нужно думать над ним да искать, как лучше! Так Ильмаринен ковал волшебную мельницу Сампо!
– Что ты сказал?! – слова кузнеца прозвучали для Антеро как гром среди ясного неба. Битых полтора месяца он пытался услышать хоть что-то о древнем сокровище – никто и словом не обмолвился.
– Сеппо Ильмаринен, вековечный кователь, – замкнутый хяме оживал на глазах. – Любой кузнец чтит его память. Он умел сковать что угодно из чего угодно. В туманной Сариоле он выковал Пёструю крышку, волшебную мельницу Сампо. Разве ты не слышал?
Антеро покачал головой.
– А говорили, будто ты рунопевец! Вот, послушай.
Над бескрайним морем лесов пёстрым парусом поднималась голая вершина утёса, отточенная всеми ветрами. На многие вёрсты вокруг не встречалось людского жилища, с начала времён не ступала на склоны горы нога человека – только дремучие леса, да озеро у подножия, да небо – высокое, вечное, куполом укрывающее землю. Казалось, что утёс служит осью, соединяющей три стихии и не принадлежащей духам ни водяным, ни лесным, ни небесным. «Вот она, гора Маанэлла, Вершина этого мира!» – подумал бы несведущий путник, прошедший с юга на север туманную Сариолу.
Ильмаринен знал, что это не так. Но именно здесь устроил прославленный кователь свою новую кузницу. Уже немало дней прошло с тех пор, как начал подниматься дым над горнилом, застучал молот, тяжело задышали огромные меха, у которых трудились молчаливые рослые мужи-похъёлане…
Вяйнямёйнен стоял над обрывом, глядя в синеющую таёжную даль под серыми небесами; вершины сосен-великанов сливались перед его взглядом в мохнатый ковёр. Ильмаринен сидел рядом на самом краю и задумчиво жевал сосновую хвоинку.
– Сложную загадку загадал ты мне, брат, – промолвил кователь. – Я первым отыскал железо в болотной жиже, огнём очистил от грязи, молотом и закалкой придал ему форму и мощь. Я создал кузнечное дело и обучил ему людей. Мне думалось, что нет на свете вещи, которую я не сумел бы выковать. Но, право, за всю жизнь не встречалось мне работы более трудной, чем создание Сампо.
–
– Истинно так, – подтвердил Ильмаринен. – Я положил в горнило все части, три дня и три ночи первые силачи Похъи качали меха. Вначале из огня вышел лук из меди, серебра и золота, затем – быстрая лодка с высокими бортами, украшенными медью, затем – корова с серебряной шерстью и золотыми рогами, и наконец – удивительный плуг с сошником из золота…
– Забавно, – промолвил Вяйнямёйнен. – Твой горн словно показывал, каким трудом кормились люди в разные времена – охотились, выходили в море на рыбную ловлю, затем стали пасти скот и, наконец, выучились пахать землю и сеять хлеб.
