– В огне появлялись всевозможные орудия, – продолжил кователь. – Но это все не то. Сампо не похоже ни на одну из этих вещей. Это нечто новое, небывалое. Но что именно, на что похоже? Не зная этого, Сампо сотворить невозможно.
– Сампо – неиссякаемый источник богатства и счастья. Быть может, из него сыплется как из сундука или из-под жерновов мельницы…
– Мельница! – вскочил Ильмаринен. – И правда! Величайшая, лучшая мельница, каких свет не знал! Прекрасная и щедрая, как этот мир, способная наделить людей и хлебом, и солью, и чем пожелаешь! О, если бы мне удалось выковать такое чудо, я был бы счастлив, как в те дни, когда устроил крышку воздуха или впервые закалил железо!
– Это великий труд, – улыбнулся в ответ Вяйнямёйнен. – Ничего подобного не создавалось со времен сотворения мира.
– Так чего мы ждем? – Ильмаринен готов был бегом бежать в кузницу.
– Погоди. Прежде чем браться за труд, отпусти работников, что качают меха. Пускай уйдут подальше. Люди здесь не помощники, да и не понять им такого замысла.
– Кто же будет раздувать огонь? – недоверчиво спросил кователь.
– Те, с кем ты в родстве, Сын воздуха. Мы призовем на помощь ветры. Никому не справиться с этой работой лучше них.
Дождавшись, когда над кузницей заклубился первый дымок, Вяйнямёйнен поставил на колени кантеле и тронул струны:
Напев чародея, вначале плавный и негромкий, вдруг сделался резким, стал набирать силу и набирал безудержно, зазвучав под конец оглушительно и грозно. Точно стрела взлетела песня к небосводу, ударилась о звездный купол, заставив его вздрогнуть, отозваться эхом, что раскатилось по всей земле, закружиться на ледяной оси Маанэллы. Вздрогнула далеко на севере Маанэлла – и загудела земная твердь.
Вяйнямейнен увидел, как вздыбились внизу волны озера, как заколыхалась, подобно некошеной траве под ветром, вековая тайга; увидел, как исполинской силы вихрь собирает тучи со всех сторон света, закручиваясь столбом над кузницей Ильмаринена; увидел, как скрылись в тучах солнце и луна, как во тьме, что выше облаков; все быстрее несутся по кругу звезды, сливаясь в сверкающие полосы, и только Северная звезда, увенчавшая мир, остается неподвижной, разгорается и сияет ярче солнца. Чародей воочию увидел силу своей песни и сам поразился ей.
В кузнице, раздутое всеми ветрами сразу, бушевало страшное пламя. Дым застилал небо, языки огня вырывались из дверей и окон. Казалось, что могучая фигура Ильмаринена, неподвижно стоявшего у горнила с клещами в руках, слита из жидкого пламени, что борода и волосы Сына воздуха объяты огнём. Но жар не причинял кователю вреда. Ильмаринен был сейчас в своей стихии – он ждал, терпеливо и внимательно вглядываясь в очертания, рождавшиеся на раскалённом дне горнила.
На миг расступились волны пламени, и кователь, радостно вскрикнув, выхватил клещами из горна и водрузил на наковальню нечто огромное, переливающееся всеми цветами радуги. Затем поднял пудовый молот и принялся охаживать со всех сторон, рассыпая снопы огненных брызг. С грохотом опускался тяжелый молот, «Сам-по! Сам-по! Сам-по!» – вторило ему звонкое эхо.
Внезапно, громко вздохнув в последний раз, унялись ветры. Вмиг угас в горниле огонь, и чёрный дым, понемногу рассеиваясь, пополз вниз по склонам утёса. В звенящей тишине не слышно было, как Ильмаринен ударил в последний раз – и отбросил в сторону избившийся молот.
Молча замерли изумлённые братья-волшебники перед невиданным чудом, возвышавшимся перед ними…
Заслушавшись, странники тихо сидели вокруг кузнеца. Стихли даже ветер и волны в заливе – только неугомонные кузнечики продолжали трещать как ни в чем не бывало.
– А ведь мы отправились в путь, чтобы отыскать волшебную мельницу, – нарушил молчание Антеро.
– Тогда вам следует идти прямо в Похъёлу, если не боитесь, – отозвался Уно. – Здесь-то вы чего забыли? Дорогу знаешь?
– Любая дорога, ведущая к Вершине мира, приведёт в Похъёлу, – спокойно отвечал рунопевец. – По суше, по морю – не важно. Отправляйся и ты с нами.
