Туманная Сариола… Ни одна страна не могла бы похвалиться большим числом названий на языке финнов и карелов, и каждое из тех имён дышало неприязнью и страхом: Темная страна – Пиментола, Спящая страна – Унтамола, Холодное селение, Жилище людоедов!.. Чаще всего края, лежащие у подножия Вершины мира, величали Похъёлой – дальний север называли Дном, а хорошее место дном не назовут.
Долгими зимними вечерами, когда вьюга завывала в верхушках сосен, хлопала ледяными крыльями по крышам, стучала в закрытые ставни, в домах вздрагивали огоньки лучин, и старики-рунопевцы состязались между собой, рассказывая о Похъёле такое, отчего не то что детям – иному взрослому делалось жутко.
Дорогу в северный край не раз перерезали широкие расселины без дна, пышущие подземным пламенем; от железных шкур огромных волков и медведей, рыскавших в лесах Пиментолы, отскакивали закалённые стрелы и рогатины; из бескрайних болот поднимали головы гадюки толщиной с вековую сосну; орел-исполин, усевшись на вершинах похъёльских скал, хватал клювом и заглатывал целиком неосторожных путников. Народ Похъёлы в совершенстве владел искусством тёмного колдовства и не жаловал чужеземцев. Где-то там, среди ледяных пустошей, на берегах реки мертвых Туонелы устроил свой трон ужасный Хийси – бог мрака и холода, хозяин всего злого и вредного, что только есть на свете…
Когда много лет назад Антеро спросил ведуна Вироканнаса, что в Похъёле страшнее всего, старик разом помрачнел и коротко ответил: «Люди».
– И верно говорят, что омут тих, да ветихинен лих! – Кауко куражился больше всех, стараясь не показать страха. – Говорил сувантолайнен, будто я непутёвый и сдуру себя не жалею, а сам взял да в Похъёлу идти удумал!
– Там героев пожирают, там мужей бросают в море… – Тойво, сколько ни старался, не мог выбросить из памяти вертевшиеся там слова старинной руны.
– Я уже бывал там, – с виду Антеро оставался спокойным, но сквозь спокойствие рунопевца, точно небо сквозь гущу ветвей, проглядывало чувство не то тревоги, не то надежды. – Как видите, не сожрали.
– Сытые были! – фыркнул Уно. – Давайте уже в путь, а то зима настанет, пока вы тут языками чешете! – скрытный хяме не хотел, чтобы его уход попал на глаза сородичам.
С юных лет знатный викинг учился владеть оружием – и делался сильным и смелым; учился бегать на лыжах – и делался быстрым и выносливым; учился слагать стихи – и делался красноречивым; учился хитроумной игре, в которой сражались между собой на клетчатой доске резные фигурки – и обдумывал свои дела далеко вперёд. В этом деле ярлу Торкелю Ворону не было равных.
Конунг шведский не ошибся, поручая своему родичу возглавить торговый поход. Он понимал, что викинги превыше всего ценят в своих вождях удачливость, а мудрый Торкель всегда знал, как следует поступить, чтобы сделать удачу своей спутницей. Удача сопровождала ярла на торге в богатом Хольмгарде, удача последовала за викингами, когда те решили не останавливаться и двинулись вглубь славянских земель.
Шведы то торговали, то нанимались к князьям руссов и участвовали в сражениях. Дружинники Торкеля уже давно позабыли скуку перехода через Карелию и Ингрию; они делили богатую добычу и не без злорадства вспоминали отставших на озере Нево норвежцев – пускай теперь блуждают в финской глуши!
Середину лета викинги встретили на торге близ города на юге Гардарики. Торг этот мог бы соперничать в богатстве с торгом в Хольмгарде – куда уж там Бирке или Виипури! Здесь можно было встретить не только руссов, но и множество иноземцев – ромеев, хазар, людей из иных народов, названия которым Торкель не знал. Всякий приходил с тем, чем был богат, и диковинного добра было столько, что не перечислить. Казалось, что если есть на свете чудесное Гротти, то находится оно где-то здесь, и помолы его неисчерпаемы.
– Тут даже финны твои – и те есть! – сказал как-то Горм. Летнее солнце припекало, и хэрсир сменил медвежью шкуру на синий ромейский плащ. Кроме того, он начал расчёсывать свою бурую гриву. Сходство Горма с троллем заметно убавилось, и теперь на него заглядывалось немало чужестранок.
Где? – выпрямился Торкель. Дела последних месяцев отвлекли ярла от непонятной заботы, которую он почти что оставил на топких берегах Невы. – Что за люди?
– Так… отребье, – Горм отвечал без воодушевления. Он просто упомянул финнов к слову. – Не то бродяги, не то мелкие купчишки. Пристали здесь к нашим, третий день вместе гуляют – песни орут. Пьют как лошади.
– Тем лучше. Проведи меня к ним, мой друг. Я должен видеть этих людей.
