Вышел старый Вяйнямёйнен,Стал на лодочную пристань,Взял он удочку тихонько,Осмотрел он тихо лески,Вот грести он сильно начал,Лодку к острову направил,На мысок туманный вышел,Приготовился к уженью,Стал удить, таща за леску;Медь удилища дрожала,Серебро шуршало в леске,И в шнурке шумело злато.Рассветать на небе стало,Зорька утренняя вышла,За крючок схватилась рыбка,За крючок железный – сёмга.Тащит он ту сёмгу в лодкуИ на дно кладёт тихонько.Пристально глядит на рыбку,Говорит слова такие:«Удивительная рыбка!Никогда таких не видел,Сиг столь гладким не бывает,Не пестреет так пеструшка,Щука – та не столь седая,Чешуи у щуки больше,Эта ж рыба – точно сёмга,Точно окунь вод глубоких».Вынул старец нож из ножен,Распластать хотел он рыбкуИз неё чтоб сделать завтрак,Закусить пораньше ею.Вдруг из рук скользнула сёмга,В море бросилася рыбка,С края лодки красноватой,Из ладьи широкой Вяйнё.Подняла из волн головку,Правым боком показаласьГоворит слова такиеИ такие речи молвит:«Ой ты, старый Вяйнямёйнен!Не затем я вышла в море,Чтоб меня, как сёмгу, резал,Из меня готовил завтрак.Для того я вышла в море,Чтобы курочкой спокойнойНа руках твоих садиться,Быть всю жизнь твоей женою,Чтоб тебе постель готовить,Убирать твоё жилище,Печь тебе большие хлебыДа медовые лепёшки,Подносить и кружку пива,Угощать тебя, чем хочешь.Я совсем не сёмга моряИ не окунь вод глубоких:Я девица молодая,Имя Велламо дано мне;Ты меня искал так долгоИ желал в теченье жизни.Ох, старик ты неумелый,Вяйнямёйнен безрассудный!Не сумел меня поймать ты,Дочь единственную Ахто».Не придёт она обратноНикогда в теченье жизни.Быстро в волны погрузилась.Вниз, к каменьям полосатым.Старый, верный ВяйнямейненТащит сети через волны;Через бухты, чрез заливы,По воде спокойной тащит,Тащит чрез лососьи рифы,Через Вяйнёлы потоки.По бездонным глубям моря,Чрез лапландские заливы.Много всяких рыб поймал он;Но из рыб, живущих в море,Не поймал он милой рыбки,Той, о ком он только думал[40].Рунопевец оборвал игру и умолк, едва не выпустив кантеле из рук – казалось, что он просто не может петь дальше.
– Так красиво и так печально, – задумчиво проговорил Уно.
– Ты не пой такого больше, – сдавленным голосом попросил саво. – Того гляди, сердце разорвётся. Кто сложил такую руну?
– Я, – ответил Антеро.
Больше в тот вечер он не проронил ни слова.
* * *– Ладья! – в ложбину кубарем скатился Тойво, стоявший в дозоре. – С севера, большая!
– Пойдём посмотрим, – поднялся Антеро.
Взойдя вместе с племянником на высокий берег, рунопевец вгляделся в море – там мелькало, то появляясь, то исчезая среди пенных гребней, длинное судно с высоко поднятым носом.
– Дело худо, – сказал Антеро, вернувшись к товарищам. – Сюда идут викинги.
– Тьфу, пропасть! – выругался Уно. – Их только не хватало!
– Ладно, посмотрим, что они делать будут, – рунопевец подхватил рогатину и сунул за пояс секиру. – Хвала богам, наше укрытие с моря не видно.
Путники поспешили наверх – осторожно, стараясь не шуметь и укрываться за деревьями, они встали над берегом, откуда был хорошо виден чужой корабль, уже успевший приблизиться к острову.
