Диковинным был вид жителей северного края – в одежде сплошь бурая и чёрная кожа, да звериные шкуры мехом наружу, да множество уродливых амулетов из железа и бронзы; каждый человек при оружии: большие луки, тяжёлые ножи и тесаки, у всех впридачу мечи или окованные железом палицы. На предводителе и еще четверых – чёрные рубахи из переплетённых железных колец. «Кольчуги!» – изумленно шепнул Уно. Длинные, ниже плеч, волосы похъёлан были настолько светлы, что издали казались седыми, лица – неподвижны, словно высечены из твердой древесины, безо всякого выражения, и только в водянистых глазах читались одновременно бесконечная тоска и угроза всему живому.
Солнце поднялось высоко, когда на берег вернулся посланный предводителем стражи лучник, и не один – с ним из лесу вышло без малого два десятка воинов в блестящих кольчугах поверх кожаных рубах и плащах из волчьих шкур. Вел их высокий муж с серыми, как волчья шерсть, волосами и бородой до середины груди, убранной в две косы. Искусно выделанная шкура с головы волка служила ему капюшоном – казалось, что бледное лицо северянина выглядывает из разинутой волчьей пасти.
Молодой стражник поспешно подошёл к нему и низко поклонился, затем что-то быстро заговорил, указывая на незваных гостей. Вилобородый, в свою очередь оглядев незнакомцев, подошел к ним:
– Вы идёте к эманте Лоухи?
– Да, – в тон ему ответил Антеро.
– Следуйте за нами, – отрывисто произнёс похъёльский военачальник.
– Старые времена вернулись, – нехорошо осклабился один из воинов – приземистый длиннорукий человек с сивыми усами до подбородка, похожий на пень-выворотень. С плеча похъёланина свисала шкура росомахи, подвешенных к поясу ножей хватило бы на целый отряд. – Жирные тетерева сами просятся на вертел!
– У тетеревов нынче железные клювы, – Кауко Ахтинен не лез за словом в карман, – и они едят мясо. От пива тоже не отказываются.
Еле заметная в густых зарослях папоротника, вилась тропинка сквозь дебри, огибала утёсы, торчащие вверх подобно каменным рогам. Все вокруг выглядело так, будто здесь не ступала нога человека, и с каждым шагом крепло чувство, что от всего, на что бы ни упал взгляд, веет опасностью. Уже в который раз нахмурилось и заморосило дождём серое небо; в низинах притаились, ожидая своего часа, клочья густого тумана.
За всю дорогу похъёлане не проронили ни слова, не задали Антеро и его товарищам ни единого вопроса. Ни откуда явились гости, ни зачем просятся к Хозяйке Похъёлы, ни даже имён знать не пожелали. Они равнодушно поглядывали на вещи и оружие путников, правда, Тойво заметил, что кожаную котомку с кантеле Антеро старается скрыть от чужого взгляда.
Тропа расширилась, уходя вверх по склону горы, лес стал заметно реже и вскоре кончился. Глазам путников предстало селение, и не просто селение – целая крепость. Окружённая высоким частоколом, с башнями по углам, крепость устроилась на самой вершине, хищной птицей озирая округу – не мелькнут ли в окрестных лесах путники-чужестранцы, не покажутся ли у берегов моря купеческие ладьи с богатым грузом.
«Избы мрачные Похъёлы, те жилища людоедов!» Страшные сказки, столько раз слышанные Тойво в детстве, теперь оживали у него на глазах, приближались с каждым шагом, да что там – уже окружали со всех сторон. Но в детстве Похъёла казалась чем-то далёким и невозможным в настоящей, несказочной жизни. Сейчас же Тойво видел туманную Сариолу своими глазами, ступал по её земле, вдыхал её воздух так же, как ходил раньше по привычным полям и лесам Карьялы.
Если бы не заложенная с малых лет вера в злокозненность северного края, если бы не грозные, увешанные оружием хозяева, если бы не… белый ряд черепов на кольях крепостной стены!
Перед отрядом отворились широкие ворота; за ними оказались дома и подворья – такие же, как в любом из больших селений Калевы. Вскоре приблизились к одному из домов – просторному, низкому и длинному, потемневшему от времени, но крепкому. Конёк, наличники окон, причелины и дверные косяки украшала затейливая резьба, изображавшая змей и воронов.
Гостеприимной изба Похъёлы не смотрелась ни снаружи, ни изнутри – она оказалась тёмной и холодной: ни лучин, ни свечей, сложенный посередине залы из кое-как отёсанных камней очаг еле теплился. Вдоль стен тянулись столы и лавки, по стенам висели мечи, щиты и копья, из-под потолка на вошедших по-звериному щерились жутковатые резные хари каких-то недобрых духов.
В молчании северяне расселись за столами, отведя гостям место слева от очага, как раз напротив самого страхолюдного идола. Искусно вырезанное чудище плотно сжимало губы, вытягивая и без того длинное лицо в волчью морду, и так же, по-волчьи, таращилось на пришельцев круглыми злыми глазищами.
