– Мы умеем и любим петь, – женщина говорила торопливо; видно было, что мысли о вражде сородичей – похъёлан и саамов – причиняют ей боль, от которой нужно скорее отвлечься. – Мы состязаемся в пении, взявшись за руки. Каждый поёт понемногу в свой черёд, следуя начатому. Часто в таких состязаниях рождаются новые песни.
Антеро молча подвинулся на лавке и протянул хозяйке руки, приглашая начать пение. Велламо уселась напротив.
–
–
–
Дальше запела Велламо – удивительно чистым высоким голосом:
Женщина умолкла – и снова вступил Антеро:
Тойво спал, с головой укрывшись лопарской курткой. Сон перенёс его далеко-далеко отсюда, из занесённой снегами Лапландии в край, до того похожий на родную Сувантолу! Здесь вовсю благоухало цветущее лето, издалека слышались смех и весёлые речи. Звенело кантеле, кто-то пел, и голос казался знакомым, но саму песню Тойво слышал впервые.
Он увидел, как на солнечном пригорке качала ветвями высокая стройная берёза удивительной красоты; к ней приближался путник. Он не нёс в руках ни топора, ни корзины для лыка – только кантеле на лямке через плечо. С приближением человека дерево словно обрадовалось, сделалось ещё краше прежнего. Змеи, гревшиеся на солнце у корней берёзы, ускользнули в траву; путник подошёл к дереву, коснулся рукой белого ствола и улыбнулся, снимая с плеча кантеле.
И тут же перед ним словно из-под земли вырос чудовищный зверь. Он походил на волка, но ростом и мощью не уступал быку. Серая со стальным отливом шерсть стояла дыбом, из разинутой пасти верёвками свисала слюна. Чудище встало на дыбы, оскалило зубы и ринулось на путника, тесня его прочь от берёзы, ударом когтистой лапы выбило из руки человека нож – его единственное оружие.
