– Дорог гость с добрыми помыслами, – произнесла она. – В радость дары от друга и тешат слух приветливые речи. Да только и мой народ богат, вдоволь у нас и золота, и мехов в достатке. А пуще богатства ценим мы воинскую доблесть. Разделите с моими воинами ратный труд! Снаряжаю я нынче военный поход в Туманное море; ступайте бок о бок с нами! Коли проявите вы отвагу и мореходное искусство, что славится по всему побережью полночных морей, быть нашим народам в союзе! Будете вы почётными гостями за столом дружинным, будет и богатая награда твоему войску от Хозяйки Похъёлы!
– Для битв и победы смелый рождается, – отвечал ярл. – Не бежит он от славы, сражений жаждет! За честь почтём мы друзьям в подмогу вдаль устремиться дорогой Ньёрда.
– Быть по сему, чужеземцы! Предвижу я славную победу, если вы столь же доблестны, сколь красноречивы! В походе вы будете на равных с моим воинством, и мои военачальники отныне – ваши товарищи по оружию. Отдыхайте с дороги, герои, и готовьтесь в путь. Послезавтра наши ладьи отплывают.
– Эманта, – Варкас говорил, с трудом сдерживая гнев. – Почему?
– Ты чем-то недоволен, доблестный Варкас? – Лоухи, не мигая, смотрела мимо военачальника. Фигура ведьмы в оперённом плаще, неподвижно сидящей на высоком троне, напоминала скорее ястреба на утёсе, нежели человеческое существо.
– Я военачальник Похъёлы, – расправил плечи Варкас. – Многие годы возглавляю твои дружины, доблестно сражаюсь. Ни единый из живых не упрекнёт меня ни в трусости, ни в жалости. Отчего пришлых наёмников ставят со мной на равных, а не дают мне под начало?
– Ты говоришь неправду, Унтамо! – при этих словах воин вздрогнул – никто другой не произнес бы его настоящего имени. – Верховный и единственный военачальник Похъёлы – это я, эманта Лоухи Ловитар! Ты лишь меч в моих руках, орудие моей воли! – страшная полуптица-получеловек повернулась к Варкасу. Ее лицо изобразило печаль, но любого, знавшего Лоухи, при взгляде на это лицо бросало в дрожь. – Худо мне, Варкас, – заговорила ведьма. – Непослушен нынче стал меч в моих руках и служит мне неважно! За бестолковым карельским отребьем угнаться не может! Знаешь ли, Унтамо, что делают с мечом, который стал негоден? Ведь немало славных клинков куется по всей Сариоле! Да и у руотси клинки не хуже!
Варкас молчал, стиснув зубы и сжав кулаки. Его трясло.
– У моего меча нынче своя воля, – продолжала Лоухи. – Да и пусть бы своя, но с моей не схожая! Ведь самому себе служить удумал, верно? Да не выйдет, вспомнишь сей же час, что за рука направляет тебя!
Военачальник потупился. Нет, не пришло еще время тягаться с дочерью Хийси. Проклятье! Великий воин и искусный чародей перед древней колдуньей гол и беззащитен, словно младенец!
Видя его замешательство, Лоухи смягчилась:
– Ты возглавляешь необычный поход, Варкас, – проговорила она с высоты трона. – Тебе следует вернуть священный осколок Сампо и уберечь при этом наших воинов… от всякого лиха, слышишь? Руотси тщеславны, пускай рвутся в бой впереди вас – их не жаль, и я за них не в ответе!
С этими словами Лоухи провела когтистой дланью по темному оперению плаща и протянула Варкасу длинное перо – не чёрное, но как будто седое или сработанное из серебряных нитей:
– Возьми. Следуй за ним!
– Путеводное перо! – ахнул воитель, с трепетом принимая перо из рук эманты. – Его же не получал ни один из смертных последние пять сотен лет!.. Только ради великих дел!
– Такого великого дела и не случалось уже пять сотен лет, – покачала головой Лоухи. – Следуй за ним, оно укажет верную дорогу. Береги себя и своих людей, прикрывайтесь наёмниками как щитом! В добрый путь, Меч Похъёлы!
В дружинном зале Варкас снова увидел предводителя шведов. Военачальник прошёл перед заморским гостем, смерил его взглядом – и Торкель Ворон невольно содрогнулся: он увидел, как на бледном лице финна злобными огоньками вспыхнули волчьи глаза.
Темнота налетела быстро и внезапно – косматые тучи заволокли небо со всех сторон сразу, их тень пробежала по зыби моря, стирая солнечные блики. Тень в мгновение ока накрыла лодку искателей Сампо. Надвигалась буря.
– И как назло, вокруг ни клочка суши, где можно отсидеться, – проворчал Уно.
– Надо мачту убрать, пока не началось, – ответил Антеро. – Чем меньше игрушек у буйного ветра, тем скорее утихнет.
Друзья бросились сворачивать парус и складывать мачту на дно лодки – благо тишина стояла такая, словно воздух загустел. Короткое, обманчивое затишье… Стихия замерла, собираясь с силами, чтобы вскоре выплеснуть всю свою ярость.
