Я снова стиснул зубы. Проклятый ментальный контроль позволял видеть и чувствовать все, что сейчас ощущал подконтрольный, я сам неоднократно пользовался этой особенностью.
«Свои мысли нужно фильтровать», – понял я.
Вопреки собственной воле я встал и направился вверх по дороге, уходившей от портала.
– Его нужно вывести наружу и переодеть, – распорядился Амир. – Не хочу сюрпризов.
Ответом ему было молчание – телепатам не нужны слова.
Едва мы вышли из пещер, как оказались окружены сотней эльфийских лучников. Под их прицелом – хотя смысла в этой демонстрации не было никакого – я, повинуясь воле Поглотителей, разделся и надел серую хламиду с большим капюшоном. У меня отобрали все вещи, кроме плаща; его видели, но не могли даже взять в руки. Амир не ожидал такого, но скрепя сердце оставил все как есть. Меня погрузили в повозку и повезли в окружении десяти Поглотителей, остальные ехали в соседней, но я прекрасно чувствовал их по мыслесвязи.
«Почему же не сработал плащ? – в сотый раз спрашивал я себя и не находил ответа. – Ведь заклинания Поглотителей основываются на магии Разума, а в записках Рыцаря Смерти плащ значился как отражающий всю магию. Значит, все же не всю», – зло заключил я и опять же по мыслесвязи почувствовал, как ухмыльнулся один из контролирующих меня Поглотителей.
«А ты расслабься на секунду, – подбодрил я его с улыбкой, – всего лишь на секунду».
Ответной реакцией была ужасная головная боль, пришедшая от Амира, и мысленная оплеуха от него же другому Поглотителю.
«Не вздумайте заигрывать с ним! – практически всем мозгом я ощутил его мысленный приказ. – Я рассказывал вам о его способностях, не вздумайте меня подвести».
Все его соплеменники вздрогнули, а я ощутил странную, грустную гордость от его слов. Хотя что толку было сейчас от моей мощи, если меня смогла захватить в рабство кучка Поглотителей.
Весь путь до столицы мы проделали в полном молчании, Поглотители, видимо, прочувствовали слова Амира, и не расслаблялись ни минуту. Ночью и днем они чередовались на контроле – десять сторожили, десять отдыхали. Дорогой я пытался подловить их на невнимательности, но любая попытка шевельнуть рукой или начать произносить заклинание заканчивалась одинаково – разрывающей все тело болью, заставлявшей меня орать в полный голос.
Когда мы прибыли в столицу, моя уверенность в том, что вырваться из‑под контроля Поглотителей будет просто, сильно пошатнулась. Эльфы, как дети, устроили целое представление из моей поимки. Я не ожидал, что все будет так, как описывалось в старых историях – толпы народа, начиная от ворот города до самой центральной площади, оскорбительные выкрики, метания гнилых фруктов – со мной в главной роли. Эльфы посадили меня в клетку, в разорванной грязной одежде, как будто меня это должно было как‑то особенно унизить.
Я чувствовал себя участником спектакля под названием «Мы поймали Рыцаря Смерти». Я сидел в клетке, смотрел на тысячи эльфов и, усмехаясь, представил себе, что всего лишь одна пентаграмма – и вся эта ликующая толпа обратится в ничто. Картина, вставшая перед моими глазами, была настолько яркой и красочной, что по мыслесвязи я почувствовал, как вздрогнули контролирующие меня Поглотители. На поддержку к ним тут же подоспел Амир, но и его мысли были далеки от безмятежных. Проверив контроль, он убедился, что все нормально, и вышел из контакта.
Действо закончилось на центральной площади, где при огромном стечении народа меня на ступеньках дворца в полном составе встречал Совет. Выражение лица у эльфов – членов Совета было разным, и ради любопытства я попытался посмотреть на их ауры. Поглотители не дали мне сделать даже этого. Скривившись от боли, я стиснул зубы.
Меня заставили опуститься на колени перед эльфами, и в мозгу появилось сознание Амира, который попытался заговорить моим голосом с Советом.
«Уважаемый Совет, – попытались сказать мои губы, – я, презренный червь, признаю над собой вашу власть…»
Мне, в принципе, было все равно, что я скажу этим существам и как меня заставляют себя вести Поглотители, – я все равно собирался уничтожить их всех. Я был вправе так поступить, они напали на меня первыми, и я мог защищаться любыми средствами, не нарушая слова, данного жене. Но какое‑то детское упрямство решило по‑другому, и я, стиснув зубы и впившись руками в спутавшие меня ремни, держался до тех пор, пока не потерял сознание от раздирающей мозг боли. Амир, конечно, был в бешенстве от такой неудачи и сорванной концовки представления, но меня порадовало уже то, что мной они могли руководить, только если я не начинал им противиться, хотя обычно жертвы не могли позволить себе подобных вольностей под контролем Поглотителя. Мне казалось, что какая‑то частичка Поглотителя во мне осталась. Именно она позволяла не давать собой манипулировать, раз уж я был готов терпеть боль, которую мне причиняли, но не подчиняться. Правда, боль была ужасной, даже при первой битве с Поглотителем я не чувствовал ничего подобного. Амир заставил меня по‑другому взглянуть на то, что такое настоящая боль.
