Ну, просто сначала они, понятное дело, завезли домой Анну со Снежкой. И Анна предложила пообедать. Вообще-то, Кэлен не хотела есть — видимо, все еще не переварила новости о Сайфере, да… Но Мэйсон на предложение приемной матери откликнулась с радостью, с восторгом даже — таким, что Кэлен на секундочку заподозрила. что она, Мэйсон, уже успела поменяться местами с Карой. А впрочем, с чего бы? Анна и впрямь готовит настолько божественно, так невозможно, невыносимо вкусно, что даже неизменная невозмутимость Мэйсон вполне может смениться — и именно что восторгом. Так что они остались пообедать. И Анна разложила по тарелкам какое-то настолько изумительно ароматное волшебство, которое скромно назвала котлетками, что аппетит пробудился даже у Кэлен. Котлетки были небольшие, сочные, нежнейшие… Кэлен сама не заметила, как объелась.
Анна еще и сунула Мэйсон какие-то пакеты на прощание, и Кэлен, несмотря на полный, нет, переполненный желудок, тихо обрадовалась: будет, чем поужинать вкусненько, в пакетах-то еда, приготовленная Анной, наверняка же, ну! А саму Кэлен Анна обняла на прощание. Уже на крыльце, когда Мэйсон спустилась к машине. Обняла, поманив высокую Кэлен к себе, и когда та наклонилась, зашептала, невозможно смущая, не позволяя возразить, да даже слово вставить:
— Спасибо тебе, детка, что любишь моих непростых и невыносимых девчонок. Я надеюсь, они понимают, как им с тобой повезло. И ценят это. А если забудутся, — и она сунула в карман куртки Кэлен свернутый вдвое листочек. — Звони мне. Уж я знаю, как с ними управиться, — поцеловала в щеку, похлопала ладонью по плечу.
Кэлен, растроганно рассмеявшись, тоже чмокнула ее:
— Спасибо, Анна. С такой поддержкой, думаю, мне ничего не страшно. Даже наши неформатные девочки.
Так, с этой вот растроганной улыбкой, она и спустилась с крыльца, подошла к машине. Отчего-то после слов Анны Кэлен будто бы наполнилась — вся, целиком, без остатка — умиротворенным счастьем, теплым, гладким, словно нагретые солнцем круглые камушки, что так приятно перекатывать в ладони. Его, это счастье, не смутило даже нелепое — совершенно, категорически — предложение Мэйсон сесть ей, Кэлен, за руль. Кэлен лишь посмотрела на напарницу… да нет, уже возлюбленную… как на слабоумную, нарисовала в воздухе у своей головы спираль пальцем — мол, что за идиотская идея? — и упав в пассажирское кресло, закрыла глаза, все еще улыбаясь. Кажется, уснула она, едва автомобиль тронулся с места….
Да, она совершенно бессовестно проспала всю дорогу. Ну и что? Имеет же право, ну! И, честно говоря, совершенно не собиралась останавливаться на достигнутом. Так что, едва переступив порог квартиры Мэйсон и разувшись, буркнула: “Я спать”, и прямиком направилась в спальню. Раздеваться она начала по дороге, беззастенчиво бросая вещи прямо на пол по пути. Впрочем, кажется джинсы с нее снимала Мэйсон, уже в кровати. Кажется, вслед за джинсами Мэйсон сняла с нее и белье, и Кэлен мимолетно нахмурилась — зачем? — но тут же забылась. Еще мелькнула идея о походе в душ, — Кэлен отмахнулась от нее: к черту, она собирается спать, только спать и ничего больше… — и с наслаждением вытянулась под легким одеялом.
Кэлен засыпала. Нет, она уже уснула почти, уже качалась на этой невозможно приятной волне тихой расслабляющей неги, уже почти исчезла из этого мира… Хорошо. Господи, как же чудесно! Спасибо тебе, что ты придумал такую прекрасную штуку — сон! Временами он, сон, самое большое наслаждение, какое только может испытать человек. Круче оргазма, ей-богу. Да, порой сон — это тоже счастье, невероятное, теплое, уютное счастье. Кэлен вздохнула глубоко, с удовольствием, улыбаясь той самой тихой неге, на убаюкивающих волнах которой ей было так невыносимо хорошо сейчас…
Горячие мягкие губы обхватили её, Кэлен, сосок, чуть сжали, отпугивая — едва-едва, совсем немного — сонную негу, запуская легкую вибрацию по груди. Кэлен снова вздохнула:
— Мэйсон… что ты делаешь? Я же сплю…
— Спи, — разрешили губы, оторвавшись на миг от соска. И тут же вновь ущипнули его. — Спи, Амнелл. Мне это не мешает.
— Мэээйсон… — груди было приятно. Невозможно, невыносимо приятно. Она, грудь, словно бы сама по себе, помимо воли Кэлен, сильнее прижималась к губам. Но и качаться на убаюкивающей волне сна тоже было приятно, и выныривать из этой тихой неги не хотелось, категорически, — даже ради наслаждения, растекавшегося теплыми щекочущими ручейками от губ по всей груди. И сонная нега побеждала, сейчас она казалась большим удовольствием, чем то, что предлагала Мэйсон. — Ну я же правда сплю… Ну что ты, а? Остановись. Давай потом, а?
— А что такого? — останавливаться она и не думала. Фыркнула насмешливо: — Ты же используешь мое тело, когда я сплю, — и обвела сосок горячим языком, вызывая у Кэлен тихий невольный — не хотела она откликаться, она хотела спать, спать же, ну! — стон. — Ты с ним куда-то ходишь… — ущипнула губами второй сосок, заставляя Кэлен отозваться судорожным вздохом. — Ты его целуешь. Занимаешься с ним сексом…
