— Я убью тебя, с*ка! — трижды встряхнул я вяло болтающуюся голову, как следует прикладывая ее затылком о плитку на тротуаре. — На этот раз точно убью! Ненавижу, мразь! НЕНАВИЖУ!
В рьяном приступе сумасшествия я провел еще с десяток минут, а затем устало повалился на землю рядом с изуродованным телом и прижал окровавленные ладони к глазам. Чепуха эти слухи о том, будто мужчины, тем более бессмертные, не плачут. Чертово существование умеет доводить до крайностей. Я не мог и не должен был выказывать свои чувства при Астрид, но сейчас, в абсолютной тишине, в компании двух свеженьких трупов, как никогда хотелось дать волю эмоциям.
Как же я жалок, черт возьми! В этих воспетых отцом принципах защищать близких любой ценой, в болезненной тяге к извращенной мести, в ярой неприязни к собственной персоне, в опостылевшей жажде крови, наконец. Мечтая о забытьи, дарованном свыше кем-то человечным, я подполз к распростершейся на траве неподалеку девушке, лихорадочно воткнул лезвие ножа в услужливо подставленную шею и, точно падальщик, впился зубами в медленно остывающую плоть. Голод казался бескрайним, и по мере его насыщения я вновь становился отдаленно похожим на разумное существо.
Хорошо, что вампиры не спят. В противном случае меня бы каждую ночь преследовали кошмары, когда-то воплощавшиеся в реальность. Скольких людей я убил за свой недолгий век? Сотни, а может и тысячи загубленных душ. Так почему, дьявол, почему не испытываю раскаяния?
Вот и сейчас совесть насуплено молчала, а организмом правили первобытные инстинкты.
С трудом оторвавшись от сладкого горла, я вытер растянутые в усмешке губы рукавом куртки, поднялся на ноги и, не оглядываясь, чинно прошествовал к машине. На оставленные почти у самого дома тела было наплевать. Если не разобраться с Айвенами в срок, уезжать из города придется в любом случае.
Не ожидая никаких сюрпризов, я припарковался у обочины, рассудительно открыл оказавшийся вполне вместительным багажник и понуро поплелся к гаражу. Опять мусоросжигательный завод, наведение справок относительно личной жизни телохранителей, тонны лжи и все прелести треклятой скрытности. Ей богу, вечность дорого обходится моим нервам!
И каково же было мое удивление, когда выяснилась престранная деталь — гориллоподобные охранники пропали! Ни тел, ни следов крови, даже вмятин на газоне не осталось! В самом же поместье царила первозданная чистота, распространяющаяся и на комнату Астрид. И только ножка злосчастного стула со следами недавней починки свидетельствовала в пользу моего душевного здравия.
Короткая пояснительная записка, оставленная по центру аккуратно застланной кровати девочки, гласила следующее:
'Расценивай этот жест, как акт милосердия. Следующий тур прольет твою кровь. Остерегайся!'.
— Пошел на…, психопатичный ублюдок! — от души прокомментировал я вежливое предупреждение, пиная ни в чем не повинную тумбочку.
Кто ведет столь бездарную игру? Кажется, ответ у меня уже созрел. И если сия догадка подтвердится в ближайшее время, то жить мне осталось не так уж долго.
Бессмертие, хм, а оно довольно скоротечно.
В квартиру я вошел на рассвете и тихонечко прошмыгнул в ванную, боясь разбудить девочку малейшим шорохом. Внешний вид оставлял желать лучшего, поэтому к зеркалу я благоразумно подходить не стал, разделся, неряшливо засунул испачканные вещи в корзину и залез под душ с предвкушением заслуженного расслабления. Слишком горячая вода обжигала тело, согревая заледеневшие участки, и в то же время действенно успокаивала. Грязно-розовые струи стекали с ладоней, унося за собой в канализационные пустоши и гнев, и отчаяние, и безжалостность. Постепенно глох назойливый внутренний голос, распиливающий голову пополам, а в душе закипали поистине человеческие потребности. Стакан текилы и теплые, наполненные нежностью объятия. Я бы и от длительного сна не отказался, но, увы, подобной роскоши позволить себе не могу.
Полностью опустошив флакон с шампунем, я в третий раз вымыл волосы, нестерпимо воняющие приторно-сладкой кровью с мерзким привкусом годовалой грязи, закрутил вентили и вышел из кабины. Меня словно магнитом тянуло в спальню, что, учитывая не самое уравновешенное состояние, представлялось огромной ошибкой.
Поддаваясь воле высокоморальных рассуждений, я обмотал вокруг бедер полотенце, взъерошил рукой мокрые пряди, раздражающе прилипшие к коже, и украдкой скользнул в кухню. Босые ноги ступили на холодную кафельную плитку, заставив выругаться сквозь стиснутые зубы и щелкнуть тумблером чертового подогрева пола, а после моему взгляду представились недра огромного четырехкамерного рефрижератора, поражающие девственной чистотой полки и шеренга бутылок с запотевшими стенками. Вот уж действительно вампирское логово! Нет и намека на обычную пищу, зато алкогольная продукция представлена во всем своем многообразии.
Удивляет, что я храню спиртное в холоде? А в этом проклятом жилище никогда не сыскать льда! Ранее все стратегические запасы уходили на обезболивание 'завтраков'.
