Ворча себе под нос, я достал емкость с серебристой текилой, выудил из шкафчика стакан, наплескал в него прозрачной жидкости и, точно задыхающийся от жажды скиталец, не поморщившись, влил в себя содержимое одним глотком.
— Можно мне тоже? — оглушительным выстрелом разрушил мою уютную идиллию хриплый голосок из-за спины. Я чуть было не вскрикнул от неожиданности и резко обернулся назад, встречаясь глазами с осунувшимся, усталым, серым лицом Астрид.
— Не спится? — сочувственно поинтересовался я, радушно протягивая ей до краев наполненный стакан. И тут же вспомнил развернувшуюся в джакузи истерику по причине одной опрометчивой просьбы опустить веки. Нет, мне определено не поддается роль внимательного и заботливого парня. Увлекся развернувшейся в душе эпической драмой на тему 'Ах, как я ненавижу дрянной мир!' и совершенно забыл о девочке, ее чувствах, эмоциях, страхах.
Тем временем малышка храбро приложилась губами к сорокоградусной жидкости, титаническим усилием сглотнула, закашлялась и расплескала остатки выпивки. Боже ж ты мой! Детка, тебе определенно больше подходит кружка теплого молока с поднимающейся пенкой, нежели 'взрослые' напитки.
Попутно расцветая предательски насмешливой улыбкой, я протянул девушке воду, с трудом дождался утоления жажды и подхватил на руки ангельское создание, затянутое в мою пижаму. Спиртное ударило в голову и приятной тяжестью улеглось на дно желудка, когда карамельное, неповторимо вязкое и обволакивающее дыхание коснулось губ. Но даже в этом состоянии я помнил о благоразумии, а посему покрывал впалые щеки легкими, мимолетными, лишенными настойчивости и животной страсти поцелуями, хотя на деле хотелось сорваться, наплевать на тщательную подготовку момента и сделать своей. Теоретически я бы мог поддаться бурлящему в крови желанию, тем более что ни одно мое прикосновение не вызывало в Астрид отторжения или отголосков былых страхов. Однако ощущение неправильности всего происходящего очень быстро умерило пыл. Не о такой ночи я мечтал почти два месяца.
— О чем-нибудь поговорим? — безвольно прошептал я, неохотно вытягивая ладони из-под задранной ночной рубашки, выразительно оголяющей самый очаровательный животик из всех, что доводилось целовать моим ненасытным губам.
— Давай, — нехотя согласилась девочка. — Только сначала спрошу я, если ты не против. Ле…он погиб? Или я зря надеюсь на подобный исход?
Я не ожидал столь резкой смены темы, поэтому изящно скрыть промелькнувшую в глазах злость с первой попытки не удалось. Пришлось подниматься с кровати, бестолково поправлять норовившее скользнуть на пол полотенце и нарочито медленно выискивать в шкафу свободные штаны. Верхнюю часть торса прикрывать я не собирался, уж больно нравились мне эти голодные, зачаровано сопровождающие каждое мое движение взгляды.
— Нет, не погиб, — в конце концов вымолвил я, останавливая выбор на забавных клетчатых брюках из хлопка. — Вампира можно убить двумя способами, либо снести голову к чертям собачьим, либо подвергнуть обратному обращению. Но можешь быть уверена, за ту низость, что он совершил, эта тварь поплатится сполна. Экскурсия в полицейский морг лишь начало!
О, да, я сегодня эталон самообладания! Ежесекундно матерюсь, срываюсь на бабский визг и вообще веду себя отвратительно. Что за напасть, ей богу? Ответ же слишком очевиден, дабы произносить его вслух. Моему скромному существованию угрожает, хм, дайте-ка подумать…Ага! Семисотлетний властелин вечности. Всего-то!
— Я могу попросить тебя об одной услуге? — сдавлено спросила девочка, стеснительно отворачиваясь в момент замены полотенца на нечто более подходящее. — Не мсти, пожалуйста, — не дожидаясь моей реакции, взмолилась она. — Нет, я не пытаюсь защитить этого мерзавца, если честно, у самой руки чешутся надавать ему подзатыльников. Просто я так боюсь за тебя! Гораздо, Джей, гораздо больше, чем за себя!
Меня растрогали ее слова и то, с каким отчаянием они были произнесены, с какой пылкой любовью, преданностью, жертвенностью. Я так отвык от них за последние полвека, что сейчас наслаждался каждой интонацией и впитывал, словно губка, мягкий, ласкающий взгляд потухших от усталости глаз.
Мысленно сетуя на безжизненность сердца, которому по-хорошему следовало бы зайтись в трепетном биении, я лениво приблизился к кровати, шутливо пихнул рукой девочку в бок, заставив перекатиться на середину огромного спального ложа, лег рядом и зарылся лицом в пахнущие ванилью, лавандой и мятой волосы. Не помню, говорил ли ей о том, что люблю, но даже если и успел пооткровенничать, то произнес совершенную неправду. Я безумно ее люблю, настолько, что это чувство и пугает, и радует одновременно.
К слову, последнюю просьбу своего измученного звереныша я оставил без внимания. Мне не хотелось лгать, ведь при любом раскладе Леандр не доживет до конца года. Это я мог гарантировать со стопроцентной уверенностью.
