Задним числом припоминая поговорку 'Кто владеет информацией, тот владеет миром', я вытянул из особы клятвенное заверение о бескрайнем молчании, на всякий случай согласился с ее перлом о том, что следующий секс обойдется моему бумажнику со скидкой и поспешил к выходу. Вот бы и ситуация с малышкой разрешилась столь же благополучно! Понятно, что презренным металлом откупиться от сердечных обид не получится, а жаль. Сию науку я изучил вдоль и поперек, а вот извинения, притом искренние и очень проникновенные мне не под силу. Что ж, была не была! Свои ошибки нужно уметь признавать.
Лео благоразумно испарился в неизвестном направлении, поэтому к припаркованному в стороне от общей вереницы машин джипу я шествовал в гордом одиночестве. За пару метров до цели тело разбил паралич, потому как взгляд выделил съежившуюся на переднем сиденье фигурку. Свернувшись тугим комочком вибрирующей боли, она полулежала на разложенном кресле, прилагая тщетные старания к тому, чтобы унять дрожь в хрупких плечиках. Подтянутые к груди коленки сжимали небольшой планшет для рисования с готовым наброском, постоянно лягающие зубы расправлялись с остатками сломанного карандаша, тусклые глаза буравили ничем непримечательную точку на дверце автомобиля. И все это по моей вине.
Мечтая в ту же секунду провалиться сквозь землю, я подошел к внедорожнику с пассажирской стороны, без заминки открыл дверь и замер в нерешительности, обнаружив пропажу вербальных навыков. Тишина напирала на меня сзади, безразличный взор потухших изумрудных очей подписывал смертный приговор, и страх ознакомиться с ним в ближайшем будущем сделал свое черное дело, я заговорил.
— Астрид, — вложив всю любовь и нежность в поистине восхитительное имя, я клещами тянул из себя каждый последующий звук, — прости меня, если сможешь. Я не нахожу оправданий своему поведению, своим словам, своей грубости. Но это больше не повторится, клянусь тебе! — я прервался в надежде уловить хоть какие-то изменения в неподвижной тени и столкнулся с абсолютным равнодушием. Маленькая, только не молчи! Я уже привык к скандалам, неровно дышу к крикам и ругательствам, обожаю пощечины, а потому бессилен перед апатией. Пришлось присесть на корточки, чтобы продемонстрировать пустынным и будто выжженным глазам вымученную и наклеенную улыбку. — Мне жаль, что так вышло. Жаль, что меня не было рядом в трудную минуту. Жаль, что я не удосужился выслушать твое объяснение. Я был слишком зол и раздавлен для этого. Ты все, что у меня осталось от прежней светлой жизни. Пожалуйста, не оставляй меня во мраке. Я прошу.
Ее реакция окончательно добила меня своей внезапностью. Такой холодный, подавленный и отрешенный взгляд вдруг объял мое болезненно бледное лицо океаном вековой боли, прорывающимся изнутри посредством обжигающе горячих слез. Я вытянул ладонь вперед, желая уберечь от их воздействия очаровательные щечки, но Астрид отодвинулась, решительно сжала миниатюрные кисти в кулачки, наспех справилась с истерикой и выкорчевала корни буйно взращенного деревца надежды.
— За что, Джей? — шепотом начала она свою отрепетированную речь. А таковой она, безусловно, являлась, иначе откуда взялись эти цинизм и подчеркнутая логичность в каждом слове? — Почему ты так со мной обошелся? Я ведь не сделала тебе ровным счетом ничего плохого. Не давала поводов для сомнений в преданности, а ты попросту вытер об меня ноги. Не дал и рта раскрыть, ни единой возможности объясниться! Ты хоть представляешь себе, каково это, услышать от любимого человека такие слова? Разве я виновата в том, что не обладаю должной физической силой, способной заставить тебя выслушать правду? Задумайся хоть на секунду, во что ты превратил мою жизнь! За те месяцы, что мы вместе, меня дважды пытались изнасиловать, бесчисленное число раз грозились убить, я увидела столько зла, о существовании которого и не подозревала. А сейчас, что? Чего ты от меня хочешь? Попытаться все забыть и жить дальше? Но как? Как прежде больше не подходит. Ты знаешь, что я тебя люблю и не умею подолгу злиться. И мне, правда, жаль признавать… — девушка замолчала, дабы подобрать максимально безобидный тон для оглашения смертного приговора. Я уже догадался об окончании ее эмоциональной тирады, однако не видел смысла в препираниях. — Мы не подходим друг другу, Верджил. Я не могу и дальше бороться за место под палящим солнцем, замучили ожоги. Я хочу расстаться.
