Для бывших спецназовцев Вадима, Михаила и Андрея война, казалось бы, осталась в прошлом. Уволившись из армии, каждый из них по-своему пытается адаптироваться к мирной жизни. Но это оказывается не так просто: Мишку после ранения не берут на работу, он тихо спивается; Анд-рюха уехал в другой город, замкнулся в себе. Тогда Вадим собирает сослуживцев: сообща легче искать работу и преодолевать трудности. Но война преследует парней, словно тень. Друзья вдруг оказываются в самой гуще криминальных разборок, над их головами снова свистят пули, и бывшим спецназовцам опять приходится идти в бой. К своему удивлению, ветераны узнают, что за кулисами опасных событий стоит их бывший командир...
Вертолет успел прийти на грани полетного времени. Еще чуть-чуть — и багровое закатное солнце упало бы за горы, небо для полетов было бы закрыто, и продержаться до утра стало бы проблемой. Знамо дело, выходили из ситуаций и посложнее, но с Андрюхой облом — схлопотал слепую пулю. Совсем плох Андрюха. Бегать с носилками по горам — дохлый номер. Да и как побежишь, если по большому счету человек не транспортабелен?
Плюс к этому — Иса. Ису терять не хочется. Ему около сорока, темпа спецназовцев он просто не выдержит — сдохнет через пару кэмэ. И потом, кто знает, что от него можно ждать...
В общем, просто здорово, что вертушка пришла и смогла, не выключая двигателя, пристроиться на краю каменистой площадки, в метре от шасси, переходящей почти в вертикальный склон.
Трап сброшен. Иса рванулся было первым заскочить в нутро «Ми-8», но Панин попридержал его:
— Не спеши, без тебя не улетит.
В этот момент выбили в мягком ракушечнике несколько желтых фонтанчиков пули, выпущенные из дальнего леса. Скопившиеся там бородачи до этого времени не стреляли, ждали темноты, чтоб взять отряд Панина малой кровью. Уходить тому некуда — можно лишь улечься за каменными валунами и отстреливаться. Но ночью стрелять надо много, по большей части бесприцельно — на вспышки, на звуки. А сколько патронов может таскать с собой по горам отряд в восемь стволов, да к тому же только за последний день прошедший четыре огневые стычки?! Велика вероятность, что ночью спецназовцев можно будет взять чуть ли не голыми руками.
Но вертолет прилетел. И бородачи ведут огонь теперь плотно в их сторону, даже из леса рискуют высовываться, чтоб подобраться поближе, найти сектор, из которого лучше бы была видна винтокрылая машина. По таким храбрецам бьет короткими очередями Миша Гречихин. И Волин, божественный снайпер, выбирает для себя позицию поудобнее.
— Пока грузимся, я постреляю, командир, — произносит Мишка.
Панин кивает. Он выбирает в траве земляничные ягоды, бросает их по одной, словно семечки, в рот, наблюдая, как бойцы заносят в вертолет носилки с Андрюхой. Иса снова дергается, умоляюще смотрит на капитана, и тот поднимается с земли, не спеша направляется к вертолету, удерживая при этом за плечо своего спутника:
— Так, говоришь, с Абрамовым дело имел? Не врешь?
Рой пуль опять врезался в ближнюю скалу, каменные крошки полетели на них. Иса втянул голову в плечи:
— Килянус! Зачем мне врать? Абрамов сам на меня вышел, купи, говорит. А почему нет? Он предложил, килянус!
— Клясться будешь, когда прилетишь, — сказал Панин.
— Конечно. Почему нет? Я плохого ничего не делал. Ни на копейку не обманул. Все скажу, как есть...
Это были последние слова Исы. Ступив впереди Панина на первую ступеньку трапа, он как бы подпрыгнул и завалился к брюху машины. Подбежал Волин:
— Что?
Пуля вошла Исе в затылок и вышла в глаз.
— Как же невовремя, — процедил Панин.
Выскочили бойцы, помогли затащить мертвого чеченца в вертолет. Последним впрыгнул Мишка, тут же упал, схватившись за ступню:
— Сука, поймал!
Дверь захлопнулась, машина тотчас сорвалась с места, уходя от обстрела бежавших сюда боевиков как бы вниз, в ущелье. Майор Германов, прилетевший с вертолетом, осматривая Мишкину ногу, сказал озабоченно:
— Хреново, сустав раздробило.
— А с Андрюхой как? — спросил Панин.
Врач чуть дернул плечами:
— Можем не довезти.
Вадим Панин сжал кулаки:
— Что? Я тебе не довезу! Я тебе сейчас не довезу!
Майор спокойно и устало ответил:
— Не забывайтесь, товарищ капитан. И не требуйте от меня невозможного. Я лгать отучен.
На площадке вертолет встречали медики и подполковник Буров. Когда носилки с ранеными унесли, комбат легонько ткнул Панина кулаком в грудь:
— Вы молодцы, капитан! Такую операцию провернуть! Так что сверли дырку для ордена.
— Мне бы сейчас компоту холодного.
— Будет компот! Я в столовую сей миг заскочу, а ты — к генералу на доклад, он тебя ждет. Оттуда — сразу за стол.
Они идут гравийной дорожкой. Солнце уже потухло, встречные люди угадываются лишь по голосам:
— Панин, привет!.. С возвращением!.. Как вы там?.. Вад, опять живой?
— Да куда ж я на хрен денусь!
Сбоку аллейки стоят двое. При приближении Панина и Бурова один спешно уходит, а второго капитан узнает и говорит Бурову:
— В общем, я все понял, товарищ подполковник. К генералу, потом компот. А сейчас — разрешите, я буквально на полминуты, со старым знакомым словцом перекинусь.
Буров кивает, спешит к столовой, а Вадим останавливается возле того, кого он узнал в этом полумраке:
— Абрамов?
Офицер службы тыла подполковник Абрамов поворачивается к нему:
— А по уставу обращаться у вас не принято, товарищ капитан?
Панин пропускает замечание мимо ушей:
— Не довез я по твою душу Ису, Абрамов.
Тот ухмыльнулся:
— С чем и поздравляю.
Вадим с трудом, но сдержал себя:
— Ошибка твоя. Надо было сейчас удивиться и сказать, что ты не знаешь никакого Исы.
— А что, верно. Не знаю я никакого Исы, и топайте своим маршрутом, товарищ капитан, не лезьте куда не надо.
