В зале воцарилась абсолютная тишина. Аукционист постучала по деревянным стенкам сундучка, раздался глухой звук. Она открыла крышку и продолжила говорить, вынимая один предмет за другим и разворачивая старые газетные обертки. Спустя недолгое время на столе лежали: пистолет, несколько обойм, слегка обгоревшая стопка документов, перевязанная шнуром, еще один пистолет, жестяная шкатулка с переливающимися медалями, а также детский тапочек, при виде которого мадам Мербуш поморщилась.
— Сами видите, — объявила она, помахав тапоч-ком, — сундучок и его содержимое сохранились в том составе, в котором были конфискованы красноармейцами в тысяча девятьсот сорок пятом. По отдельности объекты особого интереса не представляют, их ценность скорее определяется тем, кому они принадлежали. В тридцать седьмом году возле санатория произошла дуэль между двумя эсэсовцами. Мы знаем о ней мало и потому продаем данный лот в текущей комплектации. Иными словами, мы не даем никакой гарантии, что вещи в его составе подлинные, хотя все… — Она только теперь заметила, что держит в руке тапочек, и положила его обратно. — …Почти все указывает на это. Стартовая цена — двадцать пять тысяч.
Шилль, машинально кивая в такт ее словам, медленно поднял руку.
— Господин в тренче, на этот раз не передумаете? — поддела его мадам Мербуш.
Впереди поднялись еще две руки, сотрудница с телефоном сделала знак, и через несколько мгновений цена удвоилась. Сумма была куда больше, чем имел в распоряжении Шилль, но он то ли не осознавал, что так и не опустил руку, то ли слишком глубоко погрузился в размышления о хоэнлихенской дуэли. Тем временем посетители аукциона вовсю делали ставки. Лоренц тоже не оставался в стороне.
— Семейная реликвия… очень на то похоже… — шепнул он Шиллю, и тот с умным видом кивнул, хотя ничего и не понял.
— Семьдесят шесть тысяч —
Аукцион завершился, посетители покидали зал. Ошеломленный Шилль и еще несколько участников торгов окружили мадам Мербуш, и тут кто-то произнес:
— Участник по телефону, который купил гусарскую саблю, по вашему мнению, в самом деле является потомком ее прежнего владельца?
— Трудно сказать наверняка. — Аукционист развела руками. — Все может быть…
Шилль воспользовался паузой и тоже осведомился:
— Простите, пожалуйста, а у вас нет данных, кто предложил на продажу сундучок из Хоэнлихена?
Мадам Мербуш покачала головой и ответила, что, как это обычно бывает в случае таких сделок, лот доставили анонимно.
— Я бы спятила, если бы мне приходилось проверять еще и документы владельцев, квитанции о хранении и прочую писанину. Поверьте, от бюрократии и без того спасу нет, — добавила она, закатывая глаза.
Публика оживилась, разговор перешел на правовые тонкости, льготы для коллекционеров, ограничения со стороны властей и тому подобное. Лоренц, стоявший чуть поодаль, поймал взгляд Шилля, едва уловимо кивнул и зашагал к выходу.
Букинист, за время аукциона успевший проникнуться доверием к этому человеку, молча проследовал за ним и сел в его машину, после чего они поехали в дом Лоренца, расположенный в южной части столицы, где, по словам нового знакомого, Шилль сам сможет все осмотреть. Во время получасовой поездки по сумеречному Берлину, за каждым окном которого Шиллю мерещились комнаты, набитые шпагами, саблями, пистолетами и островерхими касками, букинист думал о противотанковом ружье, рыцарском кресте, хоэнлихенском сундучке и еще о том, что неизвестный нацист везет его неведомо куда, чтобы обсудить сделку о купле-продаже огнестрельного оружия.
— Я сразу сообразил, что ты не коммерсант, — приветливо улыбнулся Лоренц. — Ты ищешь что-то для себя. Знаешь, как я это понял?
— Нет, и как же? — с искренним интересом отозвался Шилль.
— Очень просто. Если на аукционе сосед говорит про некий лот: «Не бери!», профи мигом его покупает. Торги — бассейн с акулами, там все против всех. А к чужим советам прислушиваются лишь неофиты и случайные посетители. — Он добродушно рассмеялся.
Шилль смущенно кивнул.
— Скажу больше, — не унимался Лоренц, — ты считаешь меня нацистом. А я немец из России, из Саратова. Последним, кто назвал нас нацистами, был Сталин. Он ошибался. Я деловой человек. Да, я продаю старое нацистское оружие, но только союзникам США по антигитлеровской коалиции. Они от этого просто без ума, — с жаром добавил Лоренц. — Так что все мои сделки есть бизнес, только бизнес и ничего, кроме бизнеса. Ты куришь?
Он вытащил из кармана жилетки пачку сигарет и протянул ее Шиллю, опасения которого понемногу развеивались. Вскоре они безмолвно курили, предаваясь каждый своим раздумьям.
— Одного не пойму, — прервал молчание Лоренц. — Тебя-то этот последний лот чем вдруг зацепил?
— Меня? Да ничем особенным… — рассеянно ответил Шилль.
— Редко кто готов раскошелиться на семьдесят пять тысяч за «ничего особенного».
